– Где мы?
– Лучший отель в столице, – голос предводителя снова зазвучал ровно.
– Но как ты узнал, что в этой комнате никого не будет?
– Этот номер пустует уже два года. С тех пор, как здесь убили Ричарда Гресла…
Либерти со странным, неприятным чувством в груди ещё раз окинула взглядом тёмную спальню, освещаемую лишь призрачным блеском луны. Мебель бросала на паркет огромные, уродливые тени, которые медленно расползались по стенам; девушка почувствовала, что в комнате стало слишком холодно. Она ещё раз произнесла про себя слова Ареса и вдруг резко обернулась к нему, широко распахивая глаза:
– Как ты сказал? Убили?
Предводитель отвёл взгляд в сторону:
– Я бы хотел не верить в это. Однако всё, что сказали после происшествия людям – слишком странно… нет, Ричард не мог уйти так просто.
– Ему помог сын, – хрипло прошептала Либерти. Арес поднял на неё глаза:
– Ты так думаешь? Я бы не стал соглашаться со всем, что говорят на улицах. И, честно сказать, я просто не хочу в это верить.
Последовало молчание. Чувствуя, как невыносимо становится находиться в комнате, Либерти направилась к балконной двери:
– Нам не пора обратно?
Арес отрешённо кивнул, в последний раз глядя на луч бледного света, рассекавший кровать на две неровные части.
Все крыши в округе пустовали: от Гвардии не осталось и следа. Буревестники направились в сторону штаба, неспешно пробираясь через покатые черепицы и не говоря ни слова. Наконец, они достигли заброшенного ресторана: забытый граммофон продолжал напевать мелодию в полном одиночестве. Либерти и Арес остановились, рассматривая крышу, на которой совсем недавно произошла стычка с солдатами; теперь всё погрузилось в привычное для этого места спокойствие. Очередная песня на пластинке, медленная и лиричная, подходила к концу. В голову девушки пришла неожиданная идея: она повернулась к предводителю и с готовностью положила руку ему на плечо. Глаза Ареса, в которых с момента разговора в гостиничном номере мелькала задумчивость, загорелись азартом. Они начали плавно вальсировать под последние аккорды мелодии, покачиваясь в красивом ритме, крепко держась друг за друга и словно продолжая обсуждать волновавшие их темы в успокаивающем танце. Музыка оборвалась, и Либерти с улыбкой склонилась в театральном реверансе, отстраняясь от предводителя.
Купол штаба показался девушке ужасно родным; они с Аресом с лёгкостью соскользнули вниз по зелёной крыше и очутились на кухне.
– Кажется, ночная прогулка слегка затянулась, – рассмеялась Либерти, пересекая комнату.
– Но ты ведь… – тон предводителя вдруг стал серьёзным. – Ты ведь больше не переживаешь из-за Рей?
– Я и забыла, что всё началось с этого, – искренне усмехнулась девушка. – Но она бы не стала говорить о том, что я вам не ровня, если бы увидела, как мы расправились с теми гвардейцами!
– Это было бы крайне несправедливо, – мирно улыбнулся предводитель и последовал за ней в коридор. Подойдя к дверям спален, оба замедлили шаг.
– Ты… можешь посидеть со мной и Тео, если хочешь, – неловко одёрнув шпагу на поясе, предложил Арес. Либерти, не спешившая расставаться с предводителем, с радостью поддержала эту идею.
За дверью их встретил сидевший на кровати и рывшийся в мешках с неизвестным содержимым Тео. На нём были чёрные очки с выпуклыми стёклами, которые обыкновенно были частью формы инженеров фабрик. Юноша сдвинул их на лоб, и Либерти встретил его хитрый прищур:
– Ну? Как прошло свидание?
– Уймись, прошу тебя! – воскликнул Арес, вихрем врываясь в комнату. – И сколько раз я просил, не проводи свои эксперименты на кровати!
– А что мне остаётся делать, если ты и на метр не подпускаешь меня к рабочему столу? – Айви развёл руками.
– Потому что это мой рабочий стол, Тео! – предводитель начал перебирать хранившиеся на деревянной поверхности стопки бумаг. – И от порядка на нём зависит многое. В том числе, и твоя жизнь!
Либерти подошла к столу, с интересом заглядывая в содержимое документов. Она обнаружила там великое множество карт, изображавших как весь Илитион, так и каждый город в отдельности: они были выполнены на старинных, пожелтевших от времени пергаментах. В углу лежали исписанные перьевой ручкой и слегка потрёпанные листы – Либерти пробежалась глазами по изящному почерку, который не мог принадлежать никому, кроме предводителя Буревестников.
– Это мои мысли, – объяснил Арес, словно оправдываясь перед ней. – Планы на будущие выступления перед людьми, обрывки речей. Хотя, хорошую речь трудно написать, сидя в четырёх стенах…
Он сгрёб в охапку стопку бумаг и, как будто вспомнив о чём-то важном, быстрыми шагами покинул комнату.