– Чёрт возьми! – воскликнул Тео. – Ты прав, не было этой строчки!
Либерти постаралась углубиться в воспоминания:
– Да… точно не было.
– Он стал новым знаменем Илитиона, – продолжил Арес. – Встал в один ряд с флагом и видом разводных мостов. Но Праздные забывали одну вещь: Столичный Пересмешник был не картинкой и не куплетом. Он был человеком. Живым человеком со своими мыслями и чувствами, которые оказались загублены в череде бесконечных и бессмысленных празднеств. Что говорить о чувствах… люди забыли даже его имя, неизменно объявляя юношу лишь как Пересмешника. И тогда… тогда он не выдержал.
– Что с ним стало? – медленно спросила Либерти.
– Столичный Пересмешник сам лишил себя жизни.
На крыше вдруг стало неожиданно прохладно. Девушка поёжилась – то ли от порыва ветра, то ли от страшного смысла слов предводителя.
– И… после этого… люди считают его предателем режима?
– Как видишь. Праздные пожелали забыть о кумире, который больше не мог принести им пользу. И теперь даже из гимна вычеркнули его имя, хотя настоящим оно никогда не являлось.
– Подлость… – прошептала Либерти. – Да как они могли? После всего, что этот человек вытерпел ради их потехи? После того, как он погиб по их вине?! Что, в конце концов, он сделал… умер, не посоветовавшись с собранием Праздных?!
– Да к чёрту их, Либерти, – хмуро отозвался Тео. Казалось, история Столичного Пересмешника произвела неизгладимое впечатление и на него.
– Так вот, о чём вчера говорил на мосту Гресл! – Либерти уже было не остановить. – Да как он мог назвать этого несчастного предателем?! Хотя, зная нашего президента… должно быть, он и при жизни Пересмешника относился к нему, как к пустой декорации.
– Я так не думаю, – отрешённо протянул Арес. – Мне даже кажется, что президенту Греслу было действительно жаль Столичного Пересмешника.
«Бред, – подумала девушка. – Гресл ни за что бы не стал жалеть такого, как он. Со всеми, кто должен служить режиму, наш любимый президент поступает одинаково. И со мной тоже. Впрочем, я не хочу, чтобы Арес разочаровывался в людях. Кстати говоря…»