– Бедный мой мальчик, прости за всю эту суматоху! – она всплеснула руками. – Тебе сейчас не до этого, совсем не до этого! Мне следовало принять тебя в более спокойной обстановке.
Президент, сначала принявший напряжённую позу, слегка откинулся на мягкую обивку:
– Не стоит так переживать за меня, тётушка. Ты получила моё письмо?
Либерти чуть не задохнулась от изумления.
– Да, ещё вчера!
В голосе Гресла зазвучала тоска:
– И… что ты думаешь обо всём этом?
– Думаю, – Изабелла неожиданно повысила тон. – Думаю, что твой отец тот ещё подлец! Уж прости меня, Скай, но ты знаешь, что я никогда не буду лгать тебе. И почему, почему всё это не выпало на его долю? Почему ты должен страдать из-за него?!
– В том, что происходит теперь со страной, нет его вины, – сдержанно отозвался Гресл.
– А чья в этом вина? Хочешь сказать, твоя? Да ты ещё ребёнок, какой с тебя может быть спрос?..
«Многие из тех, кто страдает от режима праздников каждый день, тоже дети… – подумала Либерти. – Но это, кажется, её совсем не волнует».
– … а вот твой отец не уберёг ни тебя, ни твою мать!
Девушка взглянула на Гресла ещё внимательнее. Все вокруг говорили о его отце, но она ни разу не слышала ничего о матери президента. Скай достал из кармана часы и раскрыл их, надолго застывая без движения. Изабелла де Хелн продолжила причитания:
– Я всегда говорила Селин, что защиту ей могут дать только наши родители, только дом Ливьен… но нет, моя любимая сестрёнка предпочла оставаться подле этого тирана!
– Она делала это ради меня, – прошептал Гресл.
– Знаю, знаю, дорогой! – Изабелла кинулась к президенту, заключая его в крепкие объятия. Он накрыл её руки своими, успокаивающе поглаживая рукава полушубка; серые глаза уставились в пол, и тут на лице Гресла появилась искренняя улыбка, пронизанная неподдельным теплом и какой-то мягкой задумчивостью. Либерти впервые видела его таким.
– Я теперь осталась совсем одна, – печально проговорила Изабелла. Только сейчас девушка заметила на её шее цепочку с двумя серебряными кольцами: так носили обручальные украшения вдовы Илитиона. – Я не могу потерять ещё и тебя.
– Со мной всё будет в порядке, – Гресл осторожно высвободился из объятий и расправил плечи. – Но мне всё же нужно разобраться с Буревестниками… и теми сведениями, которые я получил в архиве.
Изабелла всхлипнула:
– Скай, мой несчастный мальчик, неужели всё это правда? Она имеет отношение к тем людям?! Все эти бунтовщики и так не подарок, но если среди них дочь тех, кто… кто…
По её гордому лицу покатились слёзы. Либерти ощутила внезапный жар в груди: он затруднял дыхание, лишая разум кислорода и заставляя мысли путаться. Девушка интуитивно почувствовала, что говорили именно о ней. Значило ли это, что Гресл знал что-то о её родителях?
– Всё сошлось, тётушка. Я бы сам хотел, чтобы всё было по-другому… но это действительно она.
Изабелла зарыдала сильнее. Президент придвинулся к ней ближе, накрывая бледной ладонью дрожащую руку. В полной тишине вдова де Хелн протянула:
– Либерти Роуз…
Последние сомнения о предмете их разговора были уничтожены. Однако большее впечатление на Либерти произвело то, каким тоном Изабелла выговорила эту фразу: в первый раз за всю жизнь её имя произнесли, как страшное проклятие.
– Роуз… Роуз! – не унималась тётушка Гресла. – Надо было догадаться раньше! А вы с Блейком притащили её в Амфитеатр!
– Я пригласил её, чтобы проверить…
Либерти окончательно потеряла голову от потока непонятных сведений, которые сыпались на неё каждое мгновение.
– Проверил? И что она сделала?! То, что не сделали тогда они!
– Но она не знает об этом. Не может знать.
«Ты прав, – стучали слова в мыслях Либерти. – Я не знаю ничего. Но теперь не остановлюсь, пока не узнаю».
– И слава небесам! Мятежники давно бы сделали из неё символ расправы над Праздными. Ах, Ричард даже это не смог довести до конца… а ведь клялся, что уничтожит всех, кто имел к нимотношение!
Фразы Изабеллы де Хелн постепенно складывались в дурманящую мозаику. Если речь и правда шла о родителях Либерти, то девушка только что нашла тех, кто был виновен в том, что у неё не осталось даже воспоминаний о них.
«Их убили Греслы… ну конечно, кто же ещё!» – кошмарная злость захватила власть над каждым сантиметром её тела. Либерти не понимала, к чему именно была причастна её семья, но сразу же ощутила ревностное желание отстаивать правоту родных ей людей. «Они встали против режима… как я! Они сделали что-то смелое и поплатились за это жизнями!..» – девушку начало трясти от осознания. Вся её страсть к борьбе за лучший Илитион, все внутренние порывы вдруг стали казаться Либерти частью судьбы, которая была предопределена ещё до её рождения. Предопределена теми, чья кровь теперь кипела в ней, разнося по телу чувства гордости и ярости.