Она так увлеклась собственными мыслями, что почти забыла о Гресле и Изабелле. Голос президента заставил девушку вздрогнуть: Либерти стиснула зубы и повернула голову к источнику звука.
– Тётя Иза… – тон Ская Гресла сделался слабым.
– Да, дорогой?
– Я так устал.
В другое время девушка бы задумалась о том, каким открытым и незащищённым выглядел президент в этот момент. Однако жажда узнать правду о родителях полностью сковала в ней все остальные чувства.
Изабелла встрепенулась и смахнула слёзы, пытаясь вернуть себе былое спокойствие. Она ободряюще сжала руку Гресла, и в её голосе зазвучала решительность:
– Тётушка не даст тебя в обиду! Поверь, пока ты здесь, тебя не потревожат ни Буревестники, ни Либерти Роуз…
Медлить было нельзя: девушка оттолкнула в сторону дорогой мех и сделала резкий шаг вперёд. Она предстала перед Греслом и Изабеллой, тяжело дыша и словно пытаясь отыскать ответы в их шокированных лицах.
В глазах хозяйки салона промелькнул ужас. Президент плавно поднялся на ноги, устремляя на Либерти нечитаемый взор. Она выдержала его взгляд, сжав кулаки и не выказывая и тени смятения. В этой бессловесной дуэли девушка стала изучать каждую черту своего противника: на лице Гресла вдруг отпечаталась нескрываемая боль. Спустя мгновение она уступила место привычной холодности. А затем сменилась чувством, которому Либерти долго не могла подобрать название. Но когда она всё же это сделала, то отступила назад в замешательстве, изумлённо глядя прямо в серые глаза. В них читалась ненависть. Настоящая, безудержная. Сколько бы раз девушка не сталкивалась с бледным лицом, сколько бы не пыталась вызвать острые перемены в выражении, но такие эмоции проступили на нём в первый раз. Гресл узнал что-то важное, что-то ужасающее для себя, и это заставило его испытать искреннюю ярость.
Либерти задыхалась, но не отводила взгляд. Она была готова сражаться с ним вновь, вступить в схватку ради того, чтобы узнать всю правду. Несмотря на то, что злость в глазах президента слегка выбила девушку из колеи, её рука машинально легла на рукоять шпаги.
До смерти напуганная Изабелла вжалась в диван.
– Скай, Скай! – завопила она не своим голосом. Либерти оглядела Гресла, понимая, что тот был безоружен: это заставило её помедлить и сделать неуверенный шаг назад. Президент склонился вниз, поднимая чёрную трость своей тёти, и неспешно двинулся вперёд.
– Скай!.. что ты…
Гресл пристально проследил за отступлением Либерти. А потом кинулся на неё, взмахивая тростью и направляя стремительные удары в разные стороны. Оторопевшая девушка выхватила шпагу, обороняясь от беспощадной атаки запоздалыми движениями. Стук трости о металл прерывали только истошные крики Изабеллы, однако Либерти не слышала почти ничего: всё её внимание поглотило чувство чистой ненависти, которое впивалось в неё сквозь стальные глаза президента. Он снова бросался вперёд, остервенело и почти бездумно, пытаясь нанести удар с жестоким рвением. От холодной выдержки не осталось и следа. Казалось, Гресла не заботило даже то, что противостоять аксессуаром против холодного острия было весьма непросто. Впрочем, это было не совсем так: навыки президента позволяли ему превратить трость в своих руках в оружие, не менее опасное, чем шпага. Несколько раз массивный, острый наконечник оказывался рядом с открытыми участками кожи Либерти. Она нервно выдыхала, отражая всё новые и новые безудержные выпады и глядя в налившиеся кровью тусклые глаза. Чем дольше девушка смотрела в них, тем сильнее ей становилось не по себе.
«Интересно, а я со стороны выгляжу так же?..» – пронеслось в голове совершенно не к месту. Гресл продолжал наступать на неё, и вскоре Либерти упёрлась спиной в дверь. Нащупав ручку, девушка резко дёрнула её на себя и кинулась прочь из комнаты: президент последовал за ней, оставляя возгласы Изабеллы позади. Сражение возобновилось в главном зале салона. Гости бросились врассыпную, наполняя воздух испуганными криками и звоном разбитых бокалов. Гресл и Либерти не обращали на происходящее никакого внимания, приковавшись взглядами друг к другу и продолжая схватку в яростном молчании. Всё происходило так быстро, что девушка не успевала отдавать отчёт в собственных действиях. Однако настал момент, когда Либерти поняла: она не сражалась. Она убегала. Парируя выпады Гресла, девушка не атаковала его в ответ, а только отступала в растерянности. Либерти почувствовала под ногами ступень и бросилась вверх по винтовой лестнице; президент преследовал её по пятам, гнал всё дальше и дальше, как гнали и распугивали птиц мальчишки на улицах провинции.