Они оказались на узкой линии второго этажа. Гресл занёс трость над головой, исступлённо взмахивая ей и побуждая девушку скрестить свою шпагу с его импровизированным оружием. Надавливая на рукоять изо всех сил, она вновь заглянула президенту в глаза. Его суровая бессловесность шла вразрез резким, почти агрессивным атакам; Либерти казалось, что на месте Гресла она бы уже осыпала себя ругательствами. То, что он упорно продолжал молчать, действовало на нервы ещё сильнее. Девушка больше не могла это вынести. Продолжая сдерживать выпад Гресла, Либерти протянула нарочито спокойным тоном:
– Как Ваше самочувствие, господин Президент? Чем Вам так насолила провинциальная танцовщица?
Он не сказал ни слова и только яростнее кинулся вперёд. Делая спасительный шаг к ограждениям этажа, девушка подумала о том, что даже былую бесчувственность Гресла понять было куда проще, чем его нынешнее состояние.
– Не отпирайтесь! – продолжала она. – Ведь Вы так активно обсуждали меня со своей тётей!
На лице президента проступило остервенение, и он наконец прошептал:
– Вы больше не услышите от меня ничего, Либерти Роуз.
Её имя вновь прозвучало проклятием. Это заставило девушку вспомнить истинную причину, по которой она вступила в эту битву. Либерти не выдержала.
– Что ты сделал с моими родителями?! – прошипела она.
– То, что мечтал бы сделать сейчас и с тобой.
Дрожавший от ненависти голос Гресла и спонтанная фамильярность его обращения заставили голову девушки закружиться от напряжения. Когда же до неё дошёл смысл сказанного президентом, она ринулась к нему, атакуя рывками, в бессильной злобе и ощущая нестерпимое жжение в груди.
Гресл с лёгкостью отразил её выпады. Сражаясь, он вытягивался в полный рост и как будто сливался с тростью в своей руке. Либерти хотела предпринять ещё одну атаку, однако звук взрыва заставил её вздрогнуть: оба противника взглянули вниз. В непрозрачной стене салона образовалась огромная дыра. На полу валялись останки двери, находившейся чуть дальше той, за которой Либерти несколько минут назад подслушала роковой разговор. «Так вот, где всё-таки был чёрный вход…» – подумала она с досадой. Праздные заголосили сильнее, оттесняясь к выходу: через дыру в стене в салон ворвались Буревестники. Гресл и Либерти одновременно застыли на месте, глядя вниз.
Появившийся на первом этаже Арес взмахнул рукой, отдаляя от лица клубы дыма:
– Тео, откуда у тебя взялась петарда? Я же просил тебя!..
– А как бы ты сейчас попал внутрь? – ловко парировал Айви, с довольной улыбкой оглядывая произведённые разрушения.
Все трое подняли головы, отыскивая глазами Либерти. Когда по девушке скользнул взгляд Ареса, задерживаясь на шпаге в её руке, ей показалось, что на лице предводителя промелькнуло разочарование. «Я всё объясню ему, – успокоила себя Либерти. – Я объясню, что просто не могла по-другому!..»
В зале показалась Изабелла де Хелн. Метнув взбешённый взгляд в сторону Буревестников, она бросилась к гостям и официантам, помогая найти выход из салона и словно ограждая их от революционеров. Помещение заполнили солдаты Гвардии, наконец оставившие свой пост у парадных дверей. Тео усмехнулся, наблюдая за творившимся вокруг хаосом.
– Дамы и господа! – провозгласил он, обращаясь к остаткам Праздной толпы. – Без паники, работает банда Марчелло!
– Тео, прекрати это! – осёк его Арес. – Я не хочу, чтобы о нас говорили, как о разбойниках.
– Ладно, как скажешь, – революционер хитро ухмыльнулся. – Дамы и господа, работает банда Теодора Айви!
В его руке сверкнул огонь. Раздался очередной взрыв, и одна из колонн рухнула на пол.
О мирном диалоге, который был изначальной целью Буревестников, уже не могло быть и речи. Гвардейцы вступили в схватку с мятежниками, заставляя стеклянные стены дрожать от ожесточённых криков и круша всё на своём пути. В этом им помогал Тео: пространство салона стало для него пустым холстом, который революционер стремился заполнить яркими вспышками петард. Даже со второго этажа Либерти ясно видела нечитаемый взгляд Ареса, который преследовал Тео. Айви тоже почувствовал это и повернулся к предводителю, беспечно разводя руками.