— Иду, домин, простите! — выдавила Вайя и шагнула в комнату, заметив краем глаза пучки сухих трав на столике у окна. Травница, значит, ну этих бояться не след. Только травницы не могут видеть магические нити. И прочесть их не сумеют, даже если бы разглядели.
Такому не научишь!
Князь вошёл в комнату и направился в угол. Присел по-хозяйски, вытянул ноги, руки на груди скрестил, сам глаза закрыл, но Вайя понимала, что видит всё. От мороя, как стемнеет, не укрыться, а какое время суток она ведать не ведала, ставни затворены наглухо. Магические нити лучше с наступлением темноты смотреть, стало быть, ночь сейчас.
Флоря тихонько прикрыла дверь и поставила светильник на стол. Указала Вайолке, не сводившей с неё глаз, сесть на стул в углу под образами Создателя и молчать. Неужели и вправду сможет нити усмотреть, даже любопытно стало, тут не только о присутствии мороя забудешь!
Вайя сидела тихо, наблюдая, как Флоря обмыла в тазу руки, помолилась на образ и промокнула лицо свежим полотенцем, лежащем рядом с травами. Флоря сняла фартук, Вайя тут и увидала: на сносях. И чуть не ахнула: беременная волховать и вовсе не могла, дитя так ненароком пришибить можно!
— Не бойся, он мне силы даёт, благодаря ему и видеть твои нити смогу, — Флоря ответила торопливо, погладив живот, выступавший под нижним платьем , и снова зарделась. Отвернулась, склонилась над другой чашей, похожей на миску собаки, и зашептала что-то быстро-быстро.
Внутри Вайолки всколыхнулось, зашевелилось нечто такое, о чём смертным лучше не знать. Дар был, да не только он. Тьма невидимыми пальцами сдавила горло, и тут же отпустило. Слава Создателю, Тьма не в ней заточена!
Тень мелькнула в сторону и пропала вовсе, затушив светильник на столе. Магические же шары под потолком работали исправно, даже не мигнули, как бывает, когда чужая магия в доме.
Флоря подняла бледное лицо и направилась к Вайе. Взгляд у полюбовницы князя сделался нездешним, но в остальном ничего не изменилось. Вайолка слышала, как проводится обряд: оголяешь шею, наклоняешь голову и ждёшь, пока чужие пальцы дотронутся до сокровенного. Для ведьмы или мага нет более ценного, чем дар, он и течёт свободно, когда нити крепкие, а у Вайолки до недавнего времени они почти прослеживались.
— Ровное свечение, это хорошо. Ни сильный, но и не слабый дар у тебя, — голос Флори сплетался в песню, убаюкивал и утешал. Её тёплые пальцы аккуратно ощупывали позвонки, пока не добрались до главного, последнего.
И тут что-то внутри Вайолки натянулось струной, зазвенело, но несильно, тихонько. Пальцы Флори подцепили жилу и чуть потянули за неё. Вайя вскрикнула от неожиданности, но головы не подняла. Опасно будет.
— Вот и всё, — произнесла Флоря и отошла к столу вымыть руки. — Не она это.
— Вот и хорошо, займись тут, — князь встал и вышел почти бесшумно. Дуновение ветерка, был тут — уже и нет никого.
Флоря улыбнулась Вайе, мол, не бойся. Всё хорошо.
— От вас мочёным яблоком пахнет. И травой в жидкой грязи. Это нехороший признак для беременных.
Вайолка, наконец, решилась сказать. Бабушка многому её обучила, не на практике, так знания передала.
— Я знаю. Во мне необычный ребёнок, я не переживу роды, но он зато переживёт всех родившихся с ним в один день, — спокойно и с оттенком небывалой гордости ответила Флоря и улыбнулась, аж мурашки по коже. — Я сейчас позвоню и вас проводят до ворот. Больше сюда не возвращайтесь, хозяин поручится перед Инквизитором, что вы не при чём, но о наших делах молчок. Мы лишних глаз не привечаем.
Вайолка хотела было предложить помощь, но смолчала. Вид у Флори был вполне себе довольный, а бабы родами умирают часто. Это в любом городе или поселении скажут. И дети их умирают ещё чаще, поэтому Вайолка в глубине души травницу понимала.
Красота и молодость не вечны, а дитя — это тот, кто будет жить за вас обоих. В тепле и сытости, как у странного князя. Среди себе подобных.
— На вот, — продолжила Флоря, убрав травы со стола, бережно завернув их в вышитое особыми знаками полотенце. И тут же достала из сундука мягкий тюк, протянула Вайолке. — Чистое надень, моё, будет как раз, а мне всё одно уже мало, а то так и застудиться можно. И помни, что сказала: сюда больше ни ногой, иначе живой не вернёшься.
***
Стево
В доме деда Янко нынче было светло от пяти ламп: четверо, не считая лампад, расставлены по углам, пятая стояла на крепком табурете возле кровати. И ставни всё так же оставались прикрытыми.
— Говорил им, чтобы убирались ночью и отрока оставили, не захотели они, — тут дед, сидевший на постели, на которой с перевязанной головой, бредил Петру, стукнул концом посоха по полу. — Вот теперь все сгинете зазря.