— Кого же?
— Мужа своей собственной жены! — сказал Вилюм, словно выстрелил, и фраза эта, действительно, поразила Янсона. Книга вывалилась у него из рук, упала на пол, и он нечаянно, как бы в поисках твердой почвы, наступил на нее ногой.
— Что? Мужа Эльзы? Нет, нет, нет, это не может… Этого не может быть! — бессвязно бормотал Янсон. — Это неправда. Ты меня просто обманываешь.
— Эх ты, дурачок, — вмешался в разговор Леопольд. — Ты что думал, Эльза живет монашкой? Такая молодая, красивая бабенка.
— Не смей так называть Эльзу! — воскликнул Янсон.
— Извини, — насмешливо поклонился Леопольд, — я хотел сказать — госпожа Бауска.
— Она — только моя жена и никого другого, моя! — исступленно твердил Янсон.
— Ну как же, — присоединился к насмешкам Готлиб. — Эльза жена Янсона, он только во временное пользование уступил ее большевикам.
Взрыв хохота потряс землянку. Янсон повалился на лавку и замахал руками, словно отгоняя грязную клевету.
Долго они растравляли Янсона, изображали мерзкие сцены, а он извивался, словно его кололи раскаленными иглами.
— Я бы уж не позволил другому лезть к моей жене. — Вилюм переменил тон. — Я такому типу сказал бы — руки прочь!
— Я убью этого негодяя! — выдохнул Янсон.
— Наконец-то ты заговорил, как настоящий мужчина, — похвалил Леопольд.
— Правильно, пока Бауска будет держать Эльзу в своих объятиях, ты ее обратно не получишь. Но если Бауски больше не будет, то она образумится, — убеждал Вилюм, подсев к Янсону.
— Вы ведь, наверное, жили в согласии? — сочувственно спросил Леопольд. — Раньше никогда не слышно было, чтобы она погуливала.
— Я как-то видел вас на одном вечере, — поддержал Готлиб. — Славная пара, подумал я тогда. Ты сам — такой молодой и статный, Эльза — миниатюрная, очень миленькая, интеллигентная. Я тогда подумал — вот если бы такую жену найти себе, тогда стоит жениться.
Готлиб вздохнул:
— Ты думаешь, Эльза живет с ним по доброй воле? Наверное, спасая тебя, она терпит всякие унижения. Должно быть, Бауска говорил ей: или ты оставайся у меня, или я твоего мужа, твоего Артура, передам в руки чека! Любя тебя, она не смеет пикнуть. И не зря они тебя осенью не арестовали. Мне совершенно ясно, что Эльза платит за тебя такую цену, которая для честной женщины хуже смерти.
— Ты сидишь сложа руки, а твоя жена терпит такие пытки, — разжигал Вилюм.
— Такую женщину надо бы объявить святой! — патетически воскликнул Гребер. — Это наивысшее самопожертвование! Все святые Цецилии бледнеют перед нею.
— Эх, Янсон, Янсон, неужели у тебя нет человеческого сердца в груди! — воскликнул Леопольд с упреком.
— Да чего там, — Готлиб пренебрежительно махнул рукой и, подняв упавшую книгу, начал ее перелистывать. — Янсон только читает стишки и ждет, чтобы Эльза сама со всем справилась.
— Но это ведь ужасно, — продолжал Гребер, — даже самоубийством она не может покончить, зная, что тогда не сможет защищать своего любимого мужа.
— Все же не исключено, что она, отчаявшись, прибегнет к этому, — добавил Готлиб с опасением.
— Да, кто видел Эльзу осенью, говорят, что она, действительно, выглядит так, что может наложить на себя руки, — вспомнил Леопольд.
— А-а-а! — закричал Янсон голосом загнанного зверя. — Эльза, Эльза!
— Да, Эльза, Эльза, — передразнил Вилюм. — Спаси Эльзу, тогда ты будешь достоин ее жертв.
— Но как мне это сделать? — беспомощно пролепетал Янсон.
— Прикончить его! — воскликнул Леопольд, притворяясь возмущенным. — Как раз представляется удобный случай. Навряд ли еще когда-нибудь выпадет такой. Я готов тебе помочь.
— Ты помог бы? — уже тверже спросил Янсон.
— Конечно, — разорялся Леопольд.
— Я его застрелю! — Янсон с решимостью напряг мускулы и выпрямился во весь рост.
— Вот это я понимаю! — похвалил Готлиб. — Наконец-то в тебе проснулся настоящий латышский дух.
— Значит, ты твердо решил отомстить за Эльзу? — снова спросил Вилюм Янсона.
Тот вздрогнул и смешался, но затем снова выпрямился.
— Я верну себе Эльзу! — прошептал он, сжимая кулаки.
Вилюм отвел в сторону обоих братьев Мигл, Гребера и пришлых из других волостей и долго с ними шептался.
Вилис Бауска стоял в комнатке председателя исполкома Ванага и смотрел, как по улице со всех сторон стекаются к исполкому радостно взволнованные люди. Бывшие батраки, нарядившись в свою лучшую одежду, спешили навстречу событию, которое повернет их путь в гору. Знали ли они, что подъем не будет легким, что путь, по которому они решили идти, не ровен, изрыт военными машинами, перекопан траншеями и для того, чтобы на новых полях, на их собственных нивах заколосились хлеба, надо прежде всего убрать следы военных опустошений, заботливыми сильными руками разгладить изборожденное лицо земли? Понимают ли они, что Советское государство, которое снова дает им землю, сейчас все свои силы устремило на запад, где враг бьется в агонии и, сжатый тесным кольцом, отчаянно сопротивляется? Железо и чугун еще нужны для изготовления военного оружия, еще не настало время ковать из стали лемехи и косы — она еще необходима для штыков. Кое-какую тяжелую работу, которую при других обстоятельствах выполняла бы лошадь, придется одолевать силой собственных мышц, так как верных помощников крестьян ненасытные оккупанты поспешили угнать в свои имения. И все-таки люди наперекор клевете и угрозам врага идут сегодня получать акты на пользование землей, идут с уверенностью, что Советское государство — это их государство.