— Нам нужно строить маслодельный завод, — вставил Ванаг.
— И народный дом, — добавила Мирдза. — Мы думаем на следующей неделе устроить субботник по подвозке камня.
— Вот это уже нечто реальное, — оживился Бауска. — Ты, Петер, смотри, как бы тебя девушки не опередили, — подзадорил он Ванага.
— Что ж, сделают свою работу, придут мне на помощь, — улыбнулся Петер.
— Ишь, хитрый какой! — пошутила Зента. — Думаешь увильнуть от нашего субботника? И ты будешь таскать камни для народного дома.
— При таком грозном начальстве — придется, — вздохнул Петер, улыбаясь. — У нас с ней такие странные отношения: с одной стороны, Зента мое начальство, с другой, — я ее прямой начальник. Как же разобраться, кому кого слушать?
— Надо слушать того, кто предлагает что-нибудь деловое, — решил Бауска.
Он посмотрел на часы и встал.
— Дорогие детки, с вами очень хорошо, приятно быть среди молодежи, но время неумолимо. Пора на собрание. Прямо жаль с вами расставаться. Надо будет попроситься в вашу волость на какое-нибудь местечко. Скажем, к тебе в помощники. Да, кто твой заместитель?
— Лауск, — ответил Петер.
— Тот, что сидел рядом со мной? Кажется, хороший человек. И этого паренька — как его звать? — которому вручали акт, тоже не следует упускать из виду. Я смотрю — люди у вас здесь хорошие. Надо их только привлечь, активизировать. Мне приходилось бывать и в таких волостях, где иногда отталкивают полезных людей. Обругают честных середняков кулаками. И как раз наиболее трудолюбивых.
Петер густо покраснел. Мирдза переглянулась с Зентой, но так как Ванаг об этой ошибке промолчал, то и они ничего не сказали, не желая омрачать минуту отъезда Бауски.
Вилис снял с крючка свою шинель и стал медленно одеваться, левая, неподвижная рука болела, ему трудно было засунуть ее в рукав. Наконец Ванаг спохватился и помог ему. Потом он сам надел пальто и повесил на шею автомат.
— Поедем все вместе, — сказал он. — А то, что скажет уезд, если наши бандиты ухлопают их работника?
— Вот уж действительно зараза, — сердился Бауска. — Завелись, как клопы… Надо будет сделать основательную чистку. Прямо беда — здесь такие большие леса, ты ведь знаешь, как трудно в чаще поймать человека. Вот проклятые шершни! Все так опустошено, надо изо всех сил налечь на работу, а они забрались в щели, да еще мешают другим работать.
— Мы их выкурим, — сказал Ванаг с решимостью. — Только бы проследить, где у них гнездо.
— Несомненно выкурим, — сказал Бауска. — И именно потому, что народ на нашей стороне. Эти убийцы и грабители для людей прямо проклятье. Ну, пора ехать, чтобы не опоздать.
Общее собрание созвали в имении, здесь были самые просторные помещения. Свою речь перед крестьянами Бауска начал с того же, о чем уже говорил при вручении земельных актов, потом он перешел к задачам, которые нужно выполнить, чтобы скорее залечить раны, нанесенные Советской Латвии.
Вилис чувствовал, что его одолевает усталость, мешающая сконцентрировать мысли, чтобы выразить их с бесспорной убедительностью. Он напряг все силы, чтобы справиться с болью, которая время от времени схватывала раненую руку.
«Нашла время, когда болеть», — с досадой подумал он и тут же продолжал, чтобы не потерять нить мысли.
— Товарищи! — сказал он в заключение крестьянам. — Вы знаете поговорку: «Вера горами движет». Раньше вы этого в жизни нигде не видели. Но есть страна, где люди так верят в свои силы, так верят организатору своих сил — большевистской партии, что не только горы передвинули, а соединили моря, заставили реки течь не там, где они проложили себе русло, но там, где это нужно человеку. С такой верой мы выйдем на наши опустошенные поля, и вы увидите, какие тяжелые колосья уже этой осенью будут вам кланяться, чествуя тружеников и их любовь к своей земле.
Заключительные слова всколыхнули слушателей. Встал какой-то старик и начал говорить о мельнице. Такая хорошая мельница не работает. Молоть негде. Вор унес ремень. Но разве нельзя попытаться сделать, как когда-то делали, — соткать привод самим из пеньковых ниток. Так долго, как покупной, не выдержит, но некоторое время все же послужит.
Другой напомнил о восстановлении маслодельного завода. У крестьян почти не осталось сепараторов. Немцы заставили свезти головки сепараторов на маслодельный завод, чтобы крестьяне не могли дома масло сбивать, там они и сгорели. У некоторых маслобойки были спрятаны в мочилах для льна, но, когда людей угнали, этим добром поживились воры. Теперь к тем, у кого уцелел сепаратор, едут из пяти и шести дворов молоко перегонять. А один человек (он не назвал Думиня по имени) даже деньги берет за пользование сепаратором. Правительство и не знает, какое масло сдают иные хозяева. Агент по заготовкам — тот все принимает. Люди, которым совесть не позволяет подсовывать городскому рабочему вместо масла вареную брюкву и творог, только удивляются, как мошенники на базаре деньги загребают.