— Я думаю, что у Миглы сердце такое же широкое, как его клеть, — сказал Озол, не скрывая иронии.
— Нынче там все же пустовато, — пожаловался Август.
— Где, в клети или в сердце?
— В клети, в клети, — торопливо пояснил Август. — Но если ближнему надо помочь, так можно наскрести. Таков уж обычай братьев во христе. От себя можно урвать кусок, но от ближнего никогда.
— Не гони так много самогона, тогда хватит и себе, и ближнему, — бросил кто-то.
— Ах, боже мой, да разве я этим занимаюсь! — обиженно воскликнул Август. — Чего только люди не выдумывают? Не зря в старину говорили, что языком можно человеку даже хребтину сломать.
— Так сколько же с тебя записать? — нетерпеливо спросил Акментынь.
— Ну, пиши и с меня столько же, — великодушно уступил Мигла.
— Сколько это? — не понял Акментынь.
— Ну, сколько записал с предыдущего.
— Тогда и впрямь земля возопит к небу, — заметил Пакалн.
— Ну, пиши и с меня столько, сколько с Пакална, — уступил Август.
— Я думал, что Мигла будет впереди всех, — сказал Озол, — но оказывается, что он, занимаясь небесными делами, стал равнодушным к земным.
— Пиши, пиши, Август, побольше, — выкрикнул кто-то из соседей. — С радостью отдающих земное бог любит. У тебя семян хватит. Не было такого года, чтобы в эту пору возами не возил в город.
— Ну, тогда пиши семь пур овса, — наконец, сдался Мигла.
— Так. А еще? — спросил Акментынь.
— Разве еще? — встрепенулся Август. — Ах да! Ну, тогда пиши еще… сколько Пакалн дал пшеницы?
— Пять пур.
— Тогда пиши пять пур пшеницы.
— Так. А еще?
— Разве еще?
— Август, пиши картошку! Она у тебя все равно до следующей весны сгниет! — подсказывали Мигле.
— Ах, картошку тоже можно? — притворяясь непонимающим, переспросил Август. — Значит, и картошку можно? Ну, тогда пиши десять пур.
— Пиши двадцать, не позорь своего двора!
— Пусть будет двадцать, — вздохнул Август, откинувшись на спинку стула.
«Каждое зерно нужно вытягивать, как гвоздь из новой доски, — думал Озол, шагая в темноте домой. — Хорошо, что крестьяне сами помогали нажимать на более жирных и скупых. А лучше всего, когда такие, как Пакалн, отзываются первыми. Да, теперь изо дня в день придется раскусывать такие твердые орехи».
Дома ожидала свежая «Циня». Озол погрузился в чтение. Борьба на двух фронтах — военном и восстановительном — красной нитью проходила по каждой странице. Но разве это два фронта? Нет — это один фронт. Когда бойцы, преследуя врага, устремляются вперед, сразу же за ними следуют тыловые части — исправляют и строят мосты, восстанавливают разрушенные железные дороги, засыпают вырытые ямы, чтобы связать фронт с питающими его центрами глубокого тыла. Мирные жители являются нынче фронтовиками, и кто этого не сознает, должен быть приравнен к дезертиру.
Он наткнулся на короткое сообщение из какой-то волости, где крестьяне почти уже выполнили полугодовой план поставок молока и мяса. Сегодня он совсем забыл затронуть вопрос о поставках. На завтрашнем и других собраниях десятидворок непременно надо будет поговорить об этом. Вдруг он вспомнил, что до сих пор не поинтересовался, как дела в его собственном хозяйстве. Сдано ли что-нибудь. Как бы кто-нибудь не указал — нас, мол, учишь, а у себя порядка не навел.
— Оля, — позвал он, — ты масла сдавала сколько-нибудь?
— Немного сдала — в феврале, — ответила Ольга. — Но многие не сдавали вовсе.
— Это для нас не оправдание. У тебя ничего не накопилось?
— Есть кое-что. Я хотела послать на базар. Мирдзе надо бы к лету платьице. Говорят, что у спекулянтов за масло можно что угодно купить, — рассказывала Ольга.
— Мирдза как-нибудь обойдется. Завтра же надо будет сдать всю норму, — сказал Озол.
— Неужели это так спешно? — не соглашалась Ольга. — Скоро корова пойдет на травку, молока будет больше, тогда и сдадим.
— Будем ждать мы — будут ждать остальные, а тем временем Карлен на фронте пусть потерпит. Пусть погрызет сухари, — мягко упрекнул Озол.
— Ой, как же я об этом не подумала! — смутилась Ольга. — Я думала, что там их всем обеспечивают.
— Конечно, обеспечивают. Но нигде ничего с неба не падает.
— Я завтра же сдам, а Мирдза перешьет себе из старой юбки, — Ольга засуетилась, словно еще сегодня вечером хотела отнести масло, чтобы оно скорее попало к Карлену.
Одно должны понять все матери — войну надо кончать как можно скорее, и чем быстрее она кончится, тем больше у их сыновей надежды остаться в живых — в каком лагере они бы ни были. Каждый день требует жертв, и среди них может оказаться и мой, и твой, и еще чей-нибудь сын. Это он скажет матерям и отцам, и они поймут.