У исполкома остановилась машина. Приехал Упмалис и еще несколько человек, все они зашли к Кадикису, только одного из прибывших Упмалис проводил к Ванагу и попросил временно устроить в его комнате.
Примерно через час начали собираться истребители, жившие поблизости. Ванаг размещал их в зале заседания, чтобы случайные посетители, увидев их, не разнесли по волости весть о подготовке операции.
Время шло, один за другим начали возвращаться комсомольцы. Подходили извещенные истребители. Пришли несколько незнакомых людей и спросили Озола. Наконец собрались все. Не было лишь Майги. Кадикис, Озол и Упмалис нервничали, опасаясь, что она может не вернуться вовсе. Если Майга заметила возникшие против нее подозрения и испугалась, что бандиты могут попасться и выдать ее на допросе, или вообще изменила свои планы, то она, действительно, могла и не вернуться, попытаться где-нибудь спрятаться, исчезнуть навсегда.
Среди людей, готовых к борьбе, Зента как-то растерялась. От быстрой езды и, может быть, от терзавшего ее волнения ей стало жарко, захотелось пойти домой — умыться. Попросив у Ванага разрешения отлучиться на полчаса, она позвала с собой Мирдзу. Хотелось с близким человеком поговорить о Майге, добиться полной ясности. Но у Мирдзы не было желания уйти хотя бы на минуту из комнаты, где развивались столь важные события, ей хотелось самой присутствовать, передавать из комнаты в комнату распоряжения, слушать смелые предложения Упмалиса и восхищаться хладнокровием, с которым он готовился к предстоящей схватке, обещавшей быть совсем не легкой. Мирдза отказалась пойти с Зентой, и та уехала одна, но Ванаг заметил, что едет она так неуверенно, словно только недавно научилась ездить. И он снова пожалел, что несколькими сердечными словами не исправил свою недавнюю резкость, но кругом были люди, а он не умел одним словом или взглядом высказать свои чувства.
Наконец примчался на велосипеде один из наблюдателей и сообщил, что Майга по дороге из исполкома сделала крюк и зашла к Мелнайсам. После ее ухода Розалия Мелнайс поспешила на восточную опушку бора и там под корни сосны положила записку. На обратном пути Розалия задержана, и вот — бумажка, найденная под сосной.
Записка была краткой, шифрованной:
«Милый! Сегодня вечером ко мне не приходи. У меня много работы. Буду дежурить всю ночь. Когда освобожусь — сообщу. Милочка».
— А Майга? Куда делась Майга? — нетерпеливо спросил Озол.
— Только что видели, как она входила в домик Зенты Плауде, — сообщил наблюдатель.
— В таком случае сейчас же задержим ее там, — решил Кадикис.
Небольшой промежуток времени отделял их от трагедии, разыгравшейся неподалеку от местечка, в маленькой усадебке, одиноко прилегавшей к березовой роще, у изгиба реки, а со стороны дороги утопавшей в пышной чаще кустов сирени и жасмина.
Придя домой, Зента умылась. Мать позвала ее покушать и поставила на стол жареные грибы и картошку. Девушке не хотелось есть, но, чтобы не огорчать мать, надо было хоть немного положить себе на тарелку.
Мать и дочь еще не успели встать из-за стола, как постучали в дверь и вошла Майга. Ее также усадили за столь мать Зенты не впервые баловала «сиротку» — так она иногда называла Майгу.
— Значит, решили серьезно взяться за это дело? — спросила Майга, стараясь, чтобы в ее голосе слышалась радость.
— Должно быть, — рассеянно ответила Зента.
— Давно бы пора! — воскликнула Майга. — Больше нельзя было терпеть! Они ведь могут уничтожить весь советский актив, — стала она возмущаться.
Зента подумала о том, что враг не мог бы так возмущаться, здесь, возможно, произошло какое-то недоразумение, которое скоро выяснится.
— Как по-твоему, операция начнется сразу? — попыталась уточнить Майга.
— Что вы тут все намеками говорите? — мать пытливо посмотрела на девушек. — Или опять будут ловить бандитов? Весной уже ловили — и что получилось? Разве волка в кустах поймаешь? Ешь, дочка, — она пододвинула Майге тарелку с грибами, — только сегодня собрала. Недавно я подумала, что ты тоже собралась по грибы; только вышла из леса и чуть не столкнулась с тобой. Нет, смотрю, ты без корзинки. А потом ты так быстро повернула на дорогу в «Дукстениеки», что я не успела ни окликнуть, ни рукой махнуть.
Зента вздрогнула, словно ее ударили. Вилка со звоном полетела под стол, а Зента наклонилась за ней, стараясь совладать с волнением, от которого кровь ударила в голову. Значит, все же, все же!