Она вспомнила день, когда ее принимали, свое детское воодушевление и чувство горечи, которое вызвал в ней какой-то паренек. «Я сомневаюсь, — сказал он, — хватит ли у товарища Янсон сил, чтобы идти с нами. Ей недостает жизненной закалки». В это мгновение у нее из глаз брызнули слезы, она не знала, как себя защитить, — и что она могла сказать? Рассказать о своих сумбурных стремлениях? К счастью, ей не пришлось этого делать, за нее ответил секретарь комсомольской организации. «Если какой-нибудь строй сменяется новым, более прогрессивным, то лучшая часть интеллигенции переходит на сторону нового строя, — сказал он. — Товарищ Янсон по своему положению в ульманисовское время могла стать членом организации айзсаргов, но нам известно, как далека она была от этих забав дочерей богатых хозяев. Поэтому у нас нет основания оттолкнуть ее, будущая работа ее покажет, достойна ли она быть членом славного Ленинского комсомола».
Тогда Эльза не успела проявить себя. Правда, она взялась за работу с жаром, организовала красный уголок, руководила кружком самодеятельности, но не чувствовала под ногами твердой почвы, она по-настоящему не понимала причин возникновения Советского государства, какие им руководят силы и куда оно ведет своих граждан.
Понимание этого и закалку, в которой тогда усомнился юноша, она приобрела позже, в суровые годы войны, когда работала обыкновенной работницей на большом заводе в Горьком и познакомилась с советскими рабочими. Была первая военная зима, невероятно мрачная, холодная и тревожная. Немцы стояли у ворот Москвы, столица частично была эвакуирована, и часть ее мирного населения проходила через Горький. Небольшая группка латышей собиралась ехать дальше, в глубокий тыл; иные оправдывались перенаселенностью города, иные боялись воздушных налетов, а кое-кто открыто выражал опасения, что Советский Союз не выдержит. Звали и Эльзу. Она не может похвастать, что ни минуты не колебалась. Быть может, все же было бы безопаснее уехать? Об этой возможности она, как бы шутя, рассказала старому рабочему Матвею Емельяновичу. Он серьезно посмотрел на нее, не останавливая токарного станка, сказал: «Кто сомневается, тот не побеждает. Мы в победе нашей страны не сомневаемся. Если мы побежим к иранской границе, то немец настигнет нас уже на полпути. Если же каждый из нас останется на своем месте, то фашист сломает себе зубы вот об этот же кусок стали, который я обтачиваю».