— Ага! Понимаю! Понимаю! — сообразила Мирдза. — Зента, сегодня велосипед мой? Да?
— Только не сломай, — предупредила Зента.
— Есть не сломать! Скорее сломаю шею, чем твой велосипед! — крикнула Мирдза и выскочила за дверь.
— Огонь, а не девушка! — радостно сказала Эльза и вдруг, словно вспомнив что-то, поспешила проститься. — Я поеду вместе с нею, — крикнула она, когда была уже за дверью.
Жизнерадостность Мирдзы, ясный день и предстоящая работа — все казалось ей сегодня таким свежим и увлекательным, что от всего сердца хотелось окунуться в эту бодрящую волну. Если она пойдет в исполком, там придется смотреть на равнодушное лицо Яна Приеде, возможно, там уже томится Артур, доведенный до отчаяния. Пусть обождет, свыкнется с происшедшим и успокоится.
— А что, Эльза разошлась со своим Янсоном, что ли? — спросила мать Зенту, когда Эльза села на багажник велосипеда и уехала вместе с Мирдзой.
— Да, к этому забулдыге она не вернется, — сердито сказала Зента.
— Что же она, другого нашла? — допытывалась мать.
— Да, хорошего человека.
— Разве Янсон раньше не был хорошим? — возразила мать. — Только из-за Эльзы он и стал пить. Теперь бросил бы. Но такие уж нынче жены — приглянется им лучший, покрасивее да побогаче, и уходят, — последнее слово она особенно подчеркнула.
— Ну, Эльзу ты, мать, не упрекай, — защищала Зента подругу. — Не ради легкой жизни она предпочла Вилиса. Есть нечто иное, что сближает или разъединяет людей.
— Разве ей с калекой лучше будет? — словно упрекнула мать.
— Лучше с калекой без руки, чем с калекой духовным, — бросила Зента и замолчала.
Выбравшись на большак, Мирдза так поднажала на педали, что непокрытые волосы девушек развевались на ветру, как кудель.
— Куда ты меня везешь? — крикнула Эльза Мирдзе на ухо.
— Сначала к Эрику, потом увидим, — прокричала Мирдза.
Через полчаса она свернула с большака к усадьбе «Лидумы». Эрика они увидели в поле, где он косил перестоявшуюся пшеницу. На соседних участках тоже хлопотали одинокие люди, и это выглядело так тоскливо, что Эльза невольно вспомнила вчерашнюю беседу с бойцами: «Работаем вместе, поем, о серьезных вещах толкуем».
— Здравствуй, Эрик! — крикнула еще издали Мирдза и стремительно соскочила с велосипеда.
Ответив на приветствие, Эрик слегка покраснел.
— Чего ты копошишься, как цыпленок, — усмехнулась Мирдза. — А где твоя жнейка?
— Кто-то увез, пока нас не было.
— И неизвестно куда?
— Нет. Кому же было караулить? — махнул Эрик рукой. — На одного человека есть подозрения, но как тут докажешь?
— На Петера Думиня?
— Говорят, что он все таскал к себе, — медленно ответил Эрик. — Но я ведь сам-то не видел.
— Идем, проверим! — воскликнула Мирдза. — Отец тоже видел, как он шнырял по вашей усадьбе. Здесь же ему и ногу оторвало.
— Как-то неудобно, — отговаривался Эрик. — Ирма раскричится. Может, после сам отдаст.
— А тем временем у тебя весь хлеб осыплется, — вспылила Мирдза. — Чего тут неудобного? Ему не было стыдно у тебя красть, а тебе стыдно спросить у него, чтобы он вернул!
— Ну и пусть, — нерешительно проговорил Эрик. — Если не будет дождя, я помаленьку скошу.
— Машины будут нужны не только вам самим, — вмешалась Эльза. — Без машин не уберем бесхозные поля. Вопрос только в том, как законно произвести обыск и изъятие.
— Вот как, мы будем мудрствовать о законности и дадим хлебу осыпаться! — горячо возразила Мирдза и густо покраснела. — Петер Думинь плевал на законность, когда брал. А нам надо будет ждать постановления прокурора, найти милиционера в белых перчатках и тогда попросить Петера открыть свой сарай.
— Это не совсем так, — попыталась Эльза успокоить Мирдзу, — нам не нужно давать повода говорить, что большевики занимаются самоуправством.
— Но еще хуже будет, — возразила Мирдза, — если скажут, что большевики смотрят на воров сквозь пальцы. Кого настоящие крестьяне больше всего презирают? Воров и лентяев. Если вы не пойдете со мной, то я соберу смелых ребят, и тогда мы найдем закон.
— Мирдза, не так стремительно! — предупредила Эльза. — Обсудим спокойно. Может, поговорим с Ирмой Думинь, и она отдаст.
— А если не отдаст, то я взломаю сарай и вытащу машины. — Мирдзу нельзя было успокоить. — Очень весело получается — я должна отвечать, чтобы в поле не осталось ни одного колоса, но к машинам не допускают. Делайте, что хотите, пусть тогда убирают хлеб вороны да воробьи, а не я. Нет, — быстро спохватилась она, — не так я хотела сказать. Я буду работать: фронту нужен хлеб. Но я все же буду работать на машинах, иначе хлеб останется под снегом. И если вы не дадите мне взять их днем, то я это сделаю ночью.