Эльзе начинало нравиться упорство Мирдзы. Правда была на ее стороне, хотя, может быть, это и не соответствовало букве закона.
— Ладно, я согласна, Мирдза, — уступила она. — Только сделаем это так, чтобы нас самих не прогнали, как бандитов. Ты, Мирдза, поезжай в исполком и получи от председателя записку, что нам поручается взять в пользование машины, пока не будут найдены их владельцы.
— Хорошо, я еду! — и Мирдза повернула велосипед.
— Надо бы найти кого-нибудь, кто подписался бы в качестве свидетеля.
— Зайди к Салениеку, — показала Мирдза рукой в сторону усадьбы «Какты». — И к Пакалну.
Эльза встретила Пакалнов — сына и отца — в сарае, куда они сгружали привезенный хлеб. Поздоровавшись и поговорив с ними, она рассказала о цели своего прихода.
— Нет, нет, — отмахивался старый Пакалн. — За всю свою жизнь я не был в суде и в дела других вмешиваться не хочу. Впутаешься в такое дело, а потом таскайся по судам. Некогда. Работать надо.
— А если бы то же самое случилось с вами и никто бы не пошел в свидетели? — спросила Эльза, задетая безразличием Пакална.
— Зачем тут свидетели, — уклонился Пакалн от прямого ответа. — Если Петер что взял, верните кому принадлежит, и делу конец. Пусть жалуется. Его вещь вы ведь не возьмете. А на то, что краденое заберете, он жаловаться не станет. Не такой уж глупый.
Эльза больше не пыталась уговаривать его. Пакалн по-своему был прав, но все же ей хотелось обеспечить себя свидетелями, чтобы Думини не смогли пустить слух, будто у них отняли их собственное добро. Она простилась и пошла к Салениеку.
Салениек согласился сразу.
— Здесь можно будет сделать интересное психологическое наблюдение: что в Ирме сильнее — честь или корысть, — усмехнулся он.
Когда они вернулись к Эрику, Мирдза уже подъезжала на велосипеде и издали размахивала полученной бумажкой.
— Ну, знаете, этот Ян тоже чудак — боялся подписать, — возмущенно и торопливо рассказывала она. — «Да как же можно, ведь я у них так долго работал», — подражала Мирдза медленной манере Яна разговаривать. — Но я его заставила! — гордо закончила она.
Когда все четверо явились в «Думини», Ирма встретила их недоверчивым и беспокойным взглядом.
— У нас имеются сведения, — начала Мирдза без обиняков, — что Думинь увез к себе в сарай оставленные в поле машины Лидумов.
— Какие машины? — удивилась Ирма. — Нет, нет у нас никаких машин. Муж что-то говорил, будто солдаты забрали.
— Не могу себе представить, чтобы солдатам нужны были жнейки. Они косят немцев из пушек и пулеметов, — иронизировала Мирдза.
— Возможно, ваш муж собрал машины, чтобы они под дождем не заржавели, — пыталась Эльза подсказать Ирме выход из положения.
— Охотно сделали бы это, но некогда было, — смягчилась Ирма. — Я уже самому говорила, надо, мол, присмотреть за домами соседей, приедут люди, захотят жить. А он отвечает: «Хлеб убирать пора, некогда смотреть». Наконец упросила его: «Пойди, присмотри хотя бы за домом Лидумов, чтобы у них не растащили последнее». Там ему, бедняжке, и ногу оторвало, лошадку убило, — закончила она плаксивым голосом и вытерла углом платочка глаза.
— Значит, у вас нет чужих вещей? — строго спросила Мирдза.
— Нет, нет! — заголосила Ирма. — Хоть и бедные мы, да своим обходимся, на чужое не заримся.
— В таком случае, разрешите осмотреть ваш сарай, — нетерпеливо потребовала Мирдза.
— Ах, боже мой, что же вам в нашем сарае смотреть? — сразу вспыхнула Ирма. — Неужто такие времена настали, что каждый может распоряжаться в чужом доме? Я не проверяю ваших сараев, и вы не трогайте мой. Подумаешь, каким комиссаром заделалась! Давно ли в навозе Саркалиса копалась! — Ирма потеряла самообладание.
— Вы с Саркалиене забудьте те времена, когда другие в вашем навозе копались. — Мирдза тоже повысила голос. — Чтобы даром время не терять — вот вам документ от исполкома. Читайте!
Ирма взяла бумажку и стала ее разбирать, держа в вытянутой дрожащей руке.
— Подождите, пока хозяин вернется, — пыталась вывернуться Ирма и стала мять пальцами бумажку. — Усадьба не мне принадлежит, я тут не имею никакого права распоряжаться.
Салениек видел, как Мирдза густо покраснела, и, боясь, что у нее может вырваться что-нибудь необдуманное, заговорил:
— Соседка, чего вы противитесь? Мы ведь все свои люди. Вашего никто не возьмет.