— Что вы куролесите, сумасшедшие! — крикнул он. — За три километра слыхать.
— У Вилюма опять припадок, — пояснил Гребер.
— Так надо было вовремя связать. Хотя бы оружие отобрали.
— Ничего, теперь он утихнет и проспит до завтрашнего вечера, — успокаивал Силис постового.
— Дай же глоточек, — попросил постовой. — Когда стоишь на месте, холод до нутра пробирает.
Кто-то чиркнул спичкой и зажег свечу; выяснилось, что в свалке опрокинули последнюю бутылку, отбили ей горлышко и все содержимое вылилось Силису на штаны.
— А я думал, почему у меня мокро, — рассуждал тот.
— Ну, беда, ребята, — забеспокоился Леопольд. — Если завтра не будет чем опохмелиться, Вилюм убьет нас.
— Надо сейчас же отправиться к старику, — решительно сказал Готфрид.
— Что ж… заодно и старуху? — спросил Леопольд, словно бы колеблясь.
— Ну, конечно, — Готфрид провел рукой поперек горла. — Неужели же из-за нее завтра ночью еще раз туда ходить! Арнис, ты можешь держаться на ногах?
— Не могу, — простонал тот, слишком уж торопливо, чтобы ему можно было поверить.
— Здесь, кажется, только одни мямли собрались, — пробурчал Леопольд с досадой. — Чего глаза таращите, хотя бы уложили командира! Мы наряжаемся и уходим.
Пока остальные раздевали и укладывали Вилюма, Леопольд и Готфрид сбросили свою одежду и надели красноармейское обмундирование.
— Вот теперь мы мобилизованы! Раз-два, раз-два! — Леопольд зашагал по землянке, размахивая руками.
— Леопольд, — неуверенно начал Силис, пивший меньше других, — Леопольд, я старше вас, мне хотелось бы посоветовать: у тебя и у Готфрида жизнь еще впереди, не пачкайте свои руки кровью.
— Можно и всухую, — хвастливо отрубил Леопольд, — тряпку в рот и петлю на шею.
— Сейчас ты пьян и не сознаешь, что говоришь, — продолжал Силис. — Видел, какие бывают с Вилюмом припадки? Мертвые мстят.
— Хотелось бы знать, как такая старуха может отомстить, — ответил Готфрид за брата.
— Я говорю от всего сердца, — не унимался Силис. — И в библии сказано: «Кто кровь невинного человека прольет, своей кровью расплатится».
— В библии также сказано — око за око, зуб за зуб, не так ли, пастор? — обратился Леопольд к Греберу.
— Так и так правильно, когда что потребуется, — усмехнулся тот.
— Чего ты докажешь этим? — продолжал Силис. — Только разозлишь красных. Начнут допытываться. Если мы будем вести себя тихо и осторожно, никому и в голову не придет искать нас. Кончится война, тогда, может, будет амнистия…
— Так ты ждешь милости от большевиков? — Леопольд присвистнул. — Вот до чего мы дожили! От большевиков ждем милости! Трусы! Какие же мы латышские патриоты? Разве так помогают тем, кто по ту сторону фронта?
— Здорово ты им поможешь, прикончив старушку… — проворчал в ответ Силис.
— Она покусилась на землю моего отца, вот почему она должна умереть. Понимаешь, на землю моего отца! На святое наследие прадедов! На лошадь, на корову? — орал Леопольд.
— Эх, земля, лошадь, корова! — махнул Силис рукой. — Я уж чувствую, что большой радости от этой земли не будет. Где теперь возьмешь батраков! Самому, что ли, надрываться? Нет, лучше уж поменьше этой земли.
— Пусть лежит пустошью, если нельзя обработать, но она должна принадлежать мне. Пусть бурьяном порастет, но, если не захочу, не дам никому, — кричал Леопольд, подбоченившись. — Бездельники! Ишь надумали — своей земли им надо? Каждая гнида хочет хозяином стать!
Вскинув на плечи винтовки, оба брата вышли из землянки.
Вернулись они еще до восхода солнца и принесли бидон с самогоном и продукты. Не сказав ни слова, разделись и легли. Долго они лежали, неподвижно уставившись широко открытыми глазами в потолок. Потом Готфрид потянулся к принесенному бидону, налил из него полную кружку и, выпив, повернулся к стене. В тот день все провалялись на нарах — кто спал, кто притворялся спящим. Оживились только к вечеру и на похмелье выпили принесенный самогон, закусив ветчиной и яйцами. Постовыми послали Силиса и Янсона. Парни из другой волости ушли на «охоту» в свои края.
— Пока этих кисейных барышень нет, проведем маленький военный совет, — предложил Вилюм.
— Слушаем, командир! — отозвались остальные.
— Прежде всего выражаю благодарность Леопольду и Готфриду Миглам, — Вилюм пожал им руки. — Не за эту старуху, но за шум, который теперь поднимется. Подумайте: «красноармейцы» убили и ограбили невинную старуху! Надеюсь, что вы со своим папашей договорились о показаниях очевидца.