За окном кто-то бормоча стучал и брякал. Видимо, стоя на лестнице, плотник чинил раму. Когда за стеной всё стихло, Лукерья смела осколки стекла, потом вернулась с тряпками, одной протёрла подоконник и другой затерла весь пол в комнате. Берсенева и тётушка ушли к себе. Грань двух сияний - лунного холодного и теплого от вновь зажженной свечи, колебалась у ног девушки. Было жутковато, но у барышни не было сил позвать кого-то. А... вошла Лукерья с большой подушкой и внушительным узлом на логте. Она заткнула подушкой выбитую ячейку оконной рамы, задёрнула шторы, распустила узел, расправила и села на него, глядя на дверь.
Мария Павловна вошла, взмахом руки указала горничной ложиться и подошла к племяннице:
- Лукерья поспит у тебя, постарайся заснуть и ты. Свечу оставить?
Елена кивнула утвердительно. Барыня отодвинула свечу к дальнему углу столика и чем-то отгородила свет от лица девушки.
- Я бы посидела с тобой, но завтра в дорогу, мне понадобятся силы... Сохрани тебя Господь, дитя моё, во сне грядущем - перекрестила Елену Мария Павловна.
- Все мои молитвы о здравии Вашем, тётушка... - с дрожью в голосе промолвила девушка.
Барыня успокаивающе похлопала барышню по руке и вышла, прикрыв дверь.
- Да уж, живи тётушка подольше, нам пока без тебя никак не обойтись - подумала Татьяна.
Елена пробудилась от дверного скрипа. В комнате уже не было Лукерьи, за окном чуть брезжил рассвет.
Девушка села в постели - голова немного кружилась, но сильной слабости она не ощущала.
- Доброго утречка, барышня - сказала входя Луша. В её руках был знакомый таз в котором стоял кувшин.
- Изволите умываться? - и установив таз, поднесла к кровати домашние туфли.
- Вот что значит дворянка. Я бы уже несколько раз спасибо сказала и извинилась за то, что с ней приходиться возиться, с такой молодой. Барыня я понимаю - женщина в возрасте, помогать уместно. Но Елена принимает всё как должное. А и то... они же её собственность. До отмены крепостного права ещё с десяток лет, наверное... - думала Татьяна, пока барышне после умывания одевали халат и подвязывали лентой волосы.
Елена присела в одно из кресел у стены, от окна вчера всю мебель унесли куда-то. Лукерья заправила постель и ушла с тазом и полотенцем за завтраком.
Почти сразу после завтрака зашли попрощаться Анна Берсенева, Агафья и за их спинами маячила Полина. На Анне одето всё то, что было на Елене в день приезда. Агафья с напудренным волосом, в салопе тётушки, её капоре и перчатках, действительно напоминала барыню. Вошла одетая в дорожное платье Мария Павловна с письмами в руках:
- Выезжать будем поспешнее, чем предполагали. Не будем испытывать терпение Господа. Проводим Анну и выедем из дома в наёмном экипаже с дворней. Переждём нашу дорожную карету в надёжном месте.
Барыня расцеловала Берсеневу, перекрестила её и подошла к камеристке:
- Ты уж сохрани её, Агафья. Как за себя прошу... Вот письма к сослуживцу мужа и генералу, вы как устроитесь сразу напишите. Закончите курс и возвращайтесь к нам, в усадьбу.
Мария Павловна положила руки на плечи женщины. Та склонила голову:
- Не извольте беспокоится, пуще жизни беречь буду.
- Этих женщин связывает что-то большее, чем служба. Должно быть барыня когда-то Агафью из большой беды выручила - думала Татьяна, наблюдая это прощание.
- Пока я распоряжусь внизу об отъезде, ты голубушка, соберись в дорогу - обратилась к племяннице старшая Жуковская.
Елена встала и тоже расцеловалась с Анной:
- Храни вас Господь в дороге. Пиши мне.
Камеристка и горничная поклонились Елене и все вышли, а барышня пошла к окну. Через некоторое время три женщины вышли из дома, повернулись, перекрестились, поклонились и пошли в экипаж. Кто-то на дороге смотрел вслед повозке, кому-то женщины поклонились и они исчезли с поля зрения Елены.
Лукерья помогла нарядиться барышне в новую, заказанную у модистки одежду. Девушка оглядела комнату, перекрестилась, взяла сумочку и пошла к лестнице вслед за горничной. Спускалась Елена с некоторой опаской, придерживаясь одной рукой о перила, под другую руку её поддерживала Луша. На ноги одели удобные ботиночки на низком каблучке, но с непривычки колени всё же подрагивали. Внизу Лукерья накинула поверх плаща Елены какую-то простенькую длинную накидку и повязала поверх шляпки шаль. Мария Павловна вышла из какой-то комнаты одетая в похожую одежду. Кто-то из дворни через пару минут сказал: