Опять запах нашатыря и напротив лицо Лукерьи. Встревоженное выражение меняется на радостное и она говорит куда-то вверх:
- Очнулись, барышня, очнулись...
Оттуда же сверху слышится строгий и усталый голос Марии Павловны:
- Помоги Елене подняться и пойдёмте, негоже в божьей обители посреди двора слабости свои показывать. В келье будет время отдохнуть...
- Угу - подумала Татьяна - лет так 40 с хвостиком отдыхать будет... между молитвами и трудовыми послушаниями. Неужели барыня Жуковская решится в таком «надёжном» месте племянницу «уберечь». По монастырскому двору неслышно передвигались в разных направлениях тёмные силуэты с бледными лицами, багровые краски заката усиливали чувство тревоги и неопределённости.
Колеблющегося отблеска свечи в келье хватает лишь на небольшой столик и изголовья двух кроватей по обе стороны. Елена с помощью Лушки садится на одну из жёстких кроватей и опять застывает соляным столбом.
- Не выпадай из реальности... Спроси тётушку зачем мы здесь... Сейчас спроси, какие у неё планы на тебя... А то к утру совсем сомлеешь... Может только переночевать... - пыталась пробиться Татьяна в заторможенное сознание барышни.
Штаб-капитанша уже без верхней одежды тяжело, с заметным усилием устроилась сидя на противоположной постели. Лукерья подложила ей под спину подушку и наклонилась расшнуровать ботинки. Скованные мышцы тела Елены слегка ослабли и она негромко, дрожащим голосом произнесла:
- Простите тётушка, Вы меня тут оставите... насовсем...
Рука Марии Павловны застыла на полпути, не донеся сумочку до стола.
- Елюшка, Господи, до чего же ты напугана если в голову тебе такое пришло. Я писала к матушке-настоятельнице о приюте для нас - грешных путниц. Голубушка, нигде тебя не оставлю и никому не отдам. Ещё до рождения твоего просила сестрицу уговорить её упрямого мужа перебраться в Тверь. Не серчай, милая, хоть отец твой дела свои и успешно вёл, но никак не хотел из захолустья того выбираться. С его-то первой гильдий да в Твери большие обороты мог иметь. И рядом бы где жили... да уж теперь-то што... Это батюшка твой спрятал мою единственную наследницу в том пансионе с madam-мегерой... Вот доедем до столицы, даст Господь, выправим документы на твоё дворянство и моё попечение, да и в поместье на всё лето... Там то мы тебя и приголубим, и откормим, и щёчки станут розовыми а глазки радостными...
Слова старшей Жуковской были бальзамом на душу и Татьяне, а тем более Елене. Всё тело её расслабилось, девушка с улыбкой вздохнула и руки её потянулись к лентам шляпки.
- Ну вот и хорошо. Сейчас мы чаю попьём с чем Бог послал и помолясь почивать будем. Завтра встанем до свету - сказала Мария Павловна больше Лушке, чем Елене.
Послышался глухой стук и Лукерья пошла к двери. Высокая, худощавая монахиня средних лет поставила доску на стол, отступила на шаг. На деревянной доске стояли небольшие миски с чуть дымящейся кашей и две глиняные кружки.
- Вечеряйте, чем Бог послал - негромко произнесла она и сложила руки на поясе, слегка склонив голову.
- Благодарствуйте сестрица... примите от нас чем богаты, за ваши хлеб-соль... - барыня глянула на Лукерью и та протянула монахине средних размеров узел. Что за богатство было завёрнуто в тёмную шаль с кистями, Татьяна и предположить не могла.
- Не откажите в молитвах за нас грешных, сестрица - добавила Мария Павловна. Монахиня, принимая узел ещё ниже склонила голову:
- Мать-настоятельница примет вас для благословения до заутренней... - развернулась «прямой спиной» и чинно вышла из кельи.
- Тебе Елена буженины нарезать или сыру? Чаю с мёдом будешь или варенье достать? Совсем мало ешь, милая, откуда же силы то будут? - спрашивала тётя племянницу, пока Лукерья разворачивала салфетку и выкладывала каждой в миску ложки.
- Я буду есть больше... позже... не в дороге. К чаю что и Вы буду... - слабо отнекивалась барышня.
- Я то что... почитай отжила своё... вот на деток твоих погляжу... погоди ужо до имения, там не отвертишься... - с напускной строгостью выговаривала барыня.
- Так её, Мария Павловна, так... с птичьих порций, что проглатывает эта девица не доживёт до времени что бы жениться... внуков ещё выносить и родить надо... то-то и мрут как мухи эти дворянки родами... - мысленно поддерживала Татьяна заботливую тётушку.
После теплой каши и почти горячего чая Елена уже в чепце и длинной рубашке через слово прошептала молитву, читаемую тётей и блаженно провалилась в сон.
Барышня будто и не спала вовсе как уже Лукерья зовёт её умываться и одеваться. В монастырской келье трудно определиться со временем, но встали точно засветло. Мария Павловна уже одетая собирала что-то в свою сумочку.