Проснулась Татьяна от солнечных бликов на своем лице. Приоткрыв глаза она увидела сквозь листву перед собой чудо. До краев наполненную бочку с довольно чистой водой. Это лучи всходившего солнца в широких окнах верхнего этажа дома отражались от поверхности воды. И сразу она почувствовала жгучую жажду, как затекли все мышцы и саднят раны на руках и ногах. Но пить эту воду она бы не решилась. Её сон никак не хотел заканчиваться, но при свете дня он не казался уже таким кошмарным. Осталось лишь чувство настороженности, желание от кого-то прятаться. Судя по тому что увидела вокруг себя Татьяна, занималось ранее утро весеннего дня. Сидела она прислонившись спиной к стене дворовой постройки на какой-то старой мебели за кустом сирени во внутреннем дворе старинного, но не старого дома. Сами хоромы напротив неё с каменным первым и бревенчатым вторым этажами, напоминал добротные купеческие дома провинциальных городов 19 века России. Как она добрела сюда - не помнит. Ей хотелось наконец-то прополоскать рот и умыться. Сбросив расстёгнутый плащ на старый комод Татьяна увидела на себе объемный длинный халат в оборках и под ним такого же фасона рубаху. Попытка осознать кто же она и что это за одежда опять всколыхнула в затылке боль и спазм в желудке.
- Хорошо, не сейчас... может что-то проясниться позже - подумала Татьяна.
Настороженно оглядываясь по сторонам, она скинула и халат, поясом от него подвязала длинные, волнистые волосы, расстегнула ворот рубахи и склонилась над бочкой. В водной глади чуть колыхалось отражение молодой русоволосой девушки и испуганные сине-зелёные глаза. На шее её были надеты: православный крест на серебряной цепочке и овальный медальон. С наслаждением прополоскала рот и вымыла всё до чего дотянулась «сверху и снизу». Руки болели от мелких ран и ссадин, но Татьяна старалась их не замечать. Что бы вымыть ноги ей пришлось залезть на опирающуюся в крепкие чурбаки широкую плаху рядом с бочкой. Болели: голова, ладони, ноги и... всё. Значит эту девушку не извивали и тем более не насиловали. Это существенно улучшило настроение Татьяны и только грязные подолы её одежд тяготили сознание. Думы о том возможно ли отстирать загрязнение из травы, глины и пыли были прерваны звуком шагов где-то в доме. Татьяна схватила одежду, залезла с ногами на старую мебель и прикрываясь плащом затаилась за сиренью.
Одна из дверей открылась и во двор размашисто шагнула темноволосая, слегка курносая молодая женщина. Крепко сбитая фигура, простое лицо, длинная темная юбка и ситцевая блузка - типичная работница в господских домах. В одной руке её было ведро, в другой какая-то тряпица. Быстро пройдя к бочке, она поставила ведро на скамью, бросила тряпицу и скорым шагом вернулась в дом. Татьяну за сиренью ей было не видно, но всё говорило о том, что отсюда придётся срочно уходить, вот только куда... Быстро одевшись, девушка шагнула было к арке подворотни, но остановилась у ведра. Вода..., там было целое ведро чистейшей воды. Уже не думая ни о чём, Татьяна склонилась над ведром и пила... пила, пока хватило дыхания. Довольная, она перевела дух и тут же метнулась за куст сирени в жестоком приступе рвоты. Спазмы ещё продолжали сотрясать её, руки и ноги дрожали, но девушка опять устремилась к ведру. Теперь она аккуратно прополоскала рот, хлебнула лишь полтора-два глотка, распрямилась и постаралась дышать спокойно и размеренно.
- Кто же эта страдалица, что сниться мне? И за что же её так, бедняжку...
Но закончить мысль Татьяна не успела, опять послышались шаги. Она метнулась в своё прежнее убежище. Во двор вышла та же женщина, теперь в её руках были: плетёный дорожный сундук, баул и пара шляпных коробок. Все вещи добротные, скорее всего господские.
- Просушивать развесит? - подумала Татьяна, но женщина приостановилась и повернула голову к углу дома и постройки.
- Ну что тебе, Степан? Не видишь дел с утра невпроворот... - чуть протяжно и кокетливо ответила кому-то неведомому работница.
- Подождут дела-то Авдотьюшка, господа ж все к заутренней ушли... иди пока время есть - страстным полушёпотом заманивал служанку мужчина.
- -Вещи снесу и подойду, нетерпеливый какой... - томно повела плечиком Авдотья и скорым шагом пошла к бочке. Татьяна съёжилась и затаила дыхание. Работница с маху выставила все вещи на скамью и не оборачиваясь к сирени пошла обратно, на ходу начиная разговор.
- Слыш чё говорю, Стёп, нынче Гаврила смурной какой-то. В церковь ходил по великим праздникам, а тут и он и камеристка, и барыня, и её брат приказчик спозаранку... Должно быть за здоровье рабы божьей Елены Жуковской молится будут. Её же, болезную, ночью с какой-то оказией Гаврила в Тверь отправил к тётушке... И то, круглая сиротинушка ж она осталася... Наша хозяйка ей мачехой будут, да ещё какой... И за что она невзлюбила голубушку нашу... Ай, ну куда ты холодными ручищами-то... Степа-а-а-а-н...