И вспомнила:
- В нашей семье все долгожители (отец прожил 90 лет, мама больше 80-ти), девичья фамилия бабушки Елены по маминой линии была Жуковская. Неужели это она? Нет, бабушка родилась на рубеже 20-го века, а сейчас, насколько поняла Татьяна из газеты того щёголя, середина 19 века. Значит на поколение раньше - прабабушка? А может и вообще не кровная родственница. После отмены крепостного права многие «дворовые люди» записывались на фамилии своих господ. Об этом на больную, в прямом смысле, голову не рассуждают...
Кто-то вошел, тётя встала и зашептала что-то еле слышно. Потом перед лицом Елены поставили стул и не него уселся... не Чехов конечно, но... чуть полноватый, аккуратные бородка и усики, пиджак с жилеткой, часы на цепочке, внимательный взгляд... Слегка склонил голову в приветствии:
- Доброго здоровья, барышня! Как себя чувствуете? Вы позволите мне осмотреть Вас? Где ударились головой помните?
Елена виновато-непонимающе пожала плечом. Тётушка с камеристкой с обеих сторон кровати приподняли её за плечи, голова девушки упала на грудь и прохладные руки доктора начали прощупывать её голову. Только пальцы коснулись основания шишки, как Елена застонала. До самой шишки доктор дотрагивался едва касаясь, но девушку опять замутило. Тётушка расстегнула её рубашку и доктор, оттянув ворот сзади прощупал и вероятно осмотрел спину. Потом видимо прослушал, что-то прикладывая к спине. Тошнота усиливалась. Когда доктор зашёл к Елене спереди и поднял своими ладонями её голову, рвотная гримаса исказила лицо девушки так, что доктор резко крикнул:
- Таз, живо...
Барышня услышала грохот металла по полу (кувшин наверное) и на её колени поставили металлический искусной чеканки тазик. Камеристка придерживала волосы Елены, тётушка широкой ладонью прижимала рубашку на груди девушки, а эту кисейную барышню опять банально рвало.
- Какие же в этом веке субтильные женщины! И как их спасать? И рослая и стройная, а что слабенькая такая? В этом пансионе их не кормили совсем? Французский на обед, немецкий на ужин?... - огорчённо думала Татьяна.
- Аккуратно усадите её в подушки так, что бы к затылку ничто не касалось и по возможности не шевелите. Я пошлю за нужными лекарствами, мазями и настоями для рук и головы. Ушиб видимо очень сильный..., давайте пить если попросит, меняйте повязки дважды каждые три часа и... отдых и сон... сон и отдых. Пока не расспрашивайте девицу ни о чем - от нервов и такого удара могло быть временное беспамятство.
И вышел отдать распоряжения. Для закрепления эффекта Татьяна решилась ещё на одну фразу. Изобразив лицом что она сейчас расплачется, Елена сбивчиво с придыханием произнесла:
- Папенька... преставились... нет более батюшки... мачеха - купчиха... не отдавайте им меня тётенька... будто опаивали чем... не говорите, не выдавайте...
Мария Павловна всплеснула руками:
- Ах аспиды, ах злодеи! Прими Господь душу отца твоего..., но и двух лет не прошло, как сестрица... А меня и не известили. Бедное дитятко... Не волнуйся голубушка, я тебя этим купчишкам не отдам... надо будет увезу куда...
И задумалась:
- А я знаю куда... мы на воды с тобой уедем... как на ногах держаться сможешь, так и уедем. Сослуживец супруга моего обосновался в Пятигорском, я отпишу ему...
Елена расслаблено опустилась в подушки:
- Вот теперь отдыхать, спать, выздоравливать.
Но никто из них не знал, что в это самое время во дворе купеческого дома города N-ска, на той скамье у бочки сидел и курил папиросу приказчик - брат купчихи.
- И чего сестра всё бранится, я завсегда окурок под сирень втаптываю, на спалю же я дом-то... - поднялся и шагнул к деревцу.
Отодвинул ветки сирени рукой, вдавил носком сапога в землю окурок, поднял глаза и обомлел. На старом комоде лежал женский чулок. Он был изорван на ступне и выпачкан чем-то серо-зелёно-коричневым. Но рисунок этого чулка... приказчик запомнил. Уж и корил себя Авдей за то что той ужасной ночью он, сходив по нужде, заглянул «на огонёк» в комнату барышни. У дверей стояли её собранные вещи, а Елена уже одела чулки. С минуту наверное заворожённо пялился Авдей на её ноги и лицо... на этот рисунок и в её огромные испуганные глаза...
Авдей, 32-х лет от роду, уже повидал разных женских чулок и понимал что этих, ручной вышивки бисером, не может быть несколько пар.
- Гаврила мне потом в трактире сказал, что отнёс её на руках до самого края...а чулки были на ней. Нешто барышня не до смерти убилась? И прячется где-то здесь? Нет, в доме не укроешься, камеристка сестрицы каждый день чисто собачонка все углы оббегает, всё хозяйке обсказывает... Али помог девице кто сбежать... в Тверь? Тогда его что? На каторгу? - в полголоса рассуждал сам с собой приказчик.