У Ольги и Игоря было несколько ценных предметов из посуды, настенная «кузнецовская» тарелка, подсвечники, пара старинных вазочек. В общем, можно сказать, типичный набор петербургско-ленинградско-петербургской семьи, на протяжении нескольких поколений проживавшей в нашем городе, в старой его части. Эти вещи не продали и не сожгли в блокаду (а сколько таких буфетов и шкафов сгорело!), не отнесли в скупку. Они переходили от одного поколения к другому.
При мысли об этом Ольга про себя вздохнула. Ей некому оставлять их семейные ценности, которые на самом деле очень дороги только членам семьи. Она – последняя в роду…
– Куртка этой Александры висит в прихожей, – сообщил Святослав из коридора.
Следователь резко повернулся.
– Вы уверены, что это ее куртка? – уточнил он.
– Я спросил у молдаванок. Не их. Значит, ее. Вещи наших жильцов я знаю. Там из женского вообще-то только Ольгина и Екатерины Афанасьевны. Мамино пальто у нас в комнате.
– Пойдемте, – сказал следователь.
Но сразу же до куртки жильцы и представитель органов не добрались. Судмедэксперт перевернул труп – тот теперь лежал на боку, чтобы жильцы смогли осмотреть лицо. Кол пока так и оставался воткнутым в спину.
Лицо было вампирским.
Екатерина Афанасьевна истово крестилась, повторяя: «Жуть-то какая!» Ольга с Алексеем и братом переглянулись.
– По-моему, это маска из магазина «ужастиков», – высказал свое мнение Алексей. – Я в таком магазине подарки детям своих друзей покупаю. Они почему-то обожают всякие прибамбасы, которыми можно пугать одноклассников.
– Пугают не одноклассников, а учителей и родителей, – со знанием дела сообщила Юлия Карловна и добавила: – Да, и я у нас в школе видела что-то подобное. Клыки, насколько я знаю, продаются отдельно. Но это же взрослый человек!
Ольга вспомнила Нину Георгиевну, к которой сегодня так и не заехала. И вчера не заехала. Ольга чувствовала себя виноватой. Давно следовало собраться!
Но Нину Георгиевну пугали как раз взрослые вампиры, не школьники.
Фотограф сделал очередную партию снимков, после чего судмедэксперт снял маску с лица трупа.
– Посмотрите, пожалуйста, – попросил следователь жильцов квартиры и Алексея, стоявшего рядом с Ольгой и державшего ее за руку.
Никто никогда не видел этого мужчины.
На лице какие-либо особые приметы отсутствовали. Одет был в джинсы, свитер и штормовку. На ногах – чистые кроссовки. Вполне можно было сделать вывод, что человек приехал на машине, а не пришел пешком. На вид – лет 35–37. Не бомж, не ханыга, но и не холеный тип, подобный членам клуба Леонида Саркисовича.
Судмедэксперт стал опорожнять карманы трупа. Борсетка или какая-либо сумка отсутствовали.
В карманах нашлись документы, но фамилия, имя и отчество усопшего тоже ничего не сказали ни жильцам квартиры, ни следственной бригаде. Правда, один документ очень заинтересовал всех.
Это было свидетельство о собственности на комнату в этой квартире. В комнате проживал Ганс, снимавший ее совсем у другого человека, похороны которого уже должны были состояться в этот самый день, когда все жильцы, за исключением отсутствовавшей Ольги, спали крепким сном.
– Ну и дела у вас тут творятся, – покачал головой следователь.
– Секундочку, – подал голос Ганс. – Я официально снимаю комнату. Я заключал договор через крупное агентство и…
– А баба-то, которая за деньгами прибегала, похоже, не знала, что ее мужик комнату продал, – высказал свое мнение Святослав.
Ганс опять хотел что-то вставить, но ему не дали. Жильцы стали высказывать свои версии.
– Ох, не просто так нашего соседа убили, – сказал Игорь Петрович.
– Я и говорю, что баба не знала, – вставил Святослав. – Он мог идти с деньгами.
– Вы хоть представляете, какая это сумма? – посмотрел на него следователь.
– Нет, – честно сказал Святослав. – Но ведь мог же.
– Да, он скорее наличными взял, а не на счет, – подтвердил Игорь Петрович, много лет знавший погибшего соседа. – Наличные – это наличные. А на финансовых пирамидах у него мать погорела и померла от этого, когда узнала, что денежки пропали. Она, помню, тогда себе во всем отказывала, по максимуму вкладывала то ли в Леню Голубкова, то ли еще в кого-то.