Хаким поднялся, готовый вырвать у крестьянина язык. Тогда Собхан жалобно закричал:
– Подожди! Выслушай мои слова, а потом наказывай. Будешь жалеть, что не выслушал меня!
Хаким, багровый от гнева, опустил дрожащие руки и собрался выслушать старика. Собхан же, понимая, что скоро ему наступит конец, решил высказать всё, что накипело в душе, и молвил:
– Какой смысл поклоняться властелину? Что толку в похвалах, если тебя проклинает старуха, которая сидит за прялкой в своей убогой хижине? Неужто моя пролитая кровь принесёт тебе какую-то пользу? Напротив, сделает твои грехи ещё более тяжкими. Помни, не тот друг, кто восхваляет тебя, друг – это тот, кто указывает на твои недостатки. О своих делах спрашивай у врага, те, кто тебя окружают, не видят твоих грехов. Это всё равно что лечить сахарную болезнь сахаром, а не горьким лекарством, которое помогает от болезни!
Услышав эти слова, хаким застыл на месте и глубоко задумался. Потом он вдруг поднялся и сам развязал руки крестьянину, а затем обнял его и поцеловал. Хаким назначил его на важную должность и усадил рядом с собой.
Греческий врач
Как-то раз возвращался царевич со своими спутниками домой после долгого пути. От топота копыт глохли уши, а поднятая лошадьми пыль застилала глаза.
Царевич отстал от свиты, но все рвались вперёд, и никто этого не заметил.
Вот с радостными криками всадники въехали во дворец, оглянулись, а царевича с ними нет! В ужасе они бросились назад и принялись шаг за шагом обыскивать окрестность. Вдруг до их слуха донёсся крик, шедший из какой-то ямы. Они сразу узнали голос своего господина, который проклинал всё на свете и поносил последними словами своих нерадивых слуг, грозя им страшными карами. Дрожа от страха, слуги вытащили царевича из ямы. Смотрят и глазам не верят – у него голова так вклинилась в туловище, словно на этом теле никогда шеи-то и не было. На носилках отнесли его во дворец. Обратились к врачам со всех концов света, но все только диву давались, но никто из них такой болезни лечить не умел и лекарства от неё не знал, кроме одного греческого мудреца и философа.
По шахскому указу тут же отправили за ним шахских слуг и доставили его прямо к постели больного. Мудрец сразу понял, что надо делать, – как схватит двумя руками голову царевича да как крутанёт её, шея и выпрямилась, и стал тот здоровее прежнего.
Много ли, мало прошло времени с тех пор, но, позабыв о болезни, царевич перестал помнить и того, кто его вылечил. Шёл он как-то по дворцовому саду, увидел своего спасителя и отвернулся.
Греческий мудрец не стерпел обиды и решил покинуть шахский двор. А про себя подумал: «Если бы тогда я не выправил ему шею, сейчас он бы не смог от меня нос воротить!»
Покидая дворец, он дал одному слуге мешок с семенами какого-то растения и сказал:
– Когда царевич придёт отдыхать в свою опочивальню, брось горстку этих семян в огонь.
Слуга послушался его, бросил семена в огонь, и поднялся сильный дым. Начал царевич чихать от этого дыма, и его шея опять ушла в плечи! Решили вновь призвать того врача, но сколько его ни искали, нигде найти так и не смогли.
Вещий сон
В давние времена Багдадом правил жестокий самодур по имени Хаджадж ибн Юсеф. Без всякого повода он издевался над людьми, мучил и притеснял их.
Однажды он проезжал верхом через перекрёсток вместе со своим сыном и визирем. И тут он заметил, что навстречу идёт человек и несёт на плечах коромысло с двумя вёдрами. Шагает с трудом под своей тяжёлой ношей.
Хаджадж подскакал к нему и, не слезая с коня, ударил ногой. Человек упал на землю. Вёдра опрокинулись, в них оказался финиковый сок, который сразу же разлился по земле.
– Ты что, не хочешь поклониться мне?! – закричал правитель.
– Я… я… я… только…
– Молчи! Отвечай! Кто ты такой и как твоё имя?!
– Я Самад, рабочий из пальмовой рощи. Я поздоровался, просто вы не услышали!
Визирь льстиво поддакнул своему господину:
– Ещё бы ты не поздоровался! Что же ты не остановился, чтобы поклониться?
Хаджадж приказал вельможе:
– Немедленно зови палача. Пусть он несёт свою кожаную подстилку, пусть отрубит ему голову.
Не поверив своим ушам, Самад сначала даже засмеялся, но потом поняв, что́ ему грозит, заплакал.
– Что это ты то смеёшься, то плачешь? – спросил Хаджадж.
– Я плачу потому, что у меня четверо малых детей, и если меня казнят, они останутся без отца, – сказал несчастный.
Потом, указав на сына правителя, он продолжил: