Да и наплевать, в общем-то, пусть думает, что хочет.
Потом был неслабый забег по более-менее приличным лавкам — ну глупо же дрянью давиться, если деньги есть, — и назад.
Нет, в другой ситуации я бы обязательно задержался на берегу, чтобы посетить какое-нибудь заведение под красным фонарём… Но, увы мне, Тикуму одну не оставишь, а тащить её с собой… Это уже далеко за рамками экскурсии. Так что придётся терпеть. А что, Господь терпел и нам велел. Правда, Иисус вроде как женат был… Но нам всё равно велел.
Обратный путь до самолёта занял втрое больше времени, поскольку навьюченные на горбушку здоровенные клетчатые сумки модели «Мечта оккупанта» неумолимо пригибали к земле. Последнюю сотню метров я вообще брёл исключительно на морально-волевых, подбадривая себя воспоминаниями, каково было сидеть на рыбе и воде.
Но, доволок. Дотащил. Превозмог.
Запихнув последний баул в кабину самолёта, я присел на подножку, дрожащей рукой доставая сигареты и смахивая набежавшие слёзы умиления — «лихие 90-е», челночный бизнес…
Но на будущее надо что-то придумать. Иначе я с таким бизнесом загнусь нафиг.
— Виктор, а почему ты эти сумки всю дорогу сам нёс? — робко спросила наблюдавшая за моими страданиями Тикума.
Ну, молодая она ещё, глупая, неопытная.
— Из конспирации, — выдохнул я снисходительно. — Понятно, что ты бы их одной левой утащила, но хрупкая девочка, небрежно волокущая баулы с себя ростом, только лишнее внимание бы привлекала. Продавцы и без того на тебя косились подозрительно.
Туманница замялась, шмыгнула носиком, и неуверенно уточнила:
— А сделать тележку и довезти на ней? Или это тоже нельзя было из конспирации?
Интерлюдия III
Сложив руки на животе, Кимура покрутил большими пальцами, размышляя…
Надо же, он-то думал: пропал гайдзин с концами. А тот вон чего — где-то соплюшку из Верхнего города подцепил. Хех, неужели и сам в центр перебрался?
Взял одну из бутылок, он рассеянно повертел её в руках…
«Выловил»… А у самого пальчики — чистенькие, беленькие… Это что же за сети такие, что следов на руках не оставляют? Да и девочка у него тоже, хм… чистенькая. Никак не местная.
Убрав бутылки под стол, Кимура нахмурился.
А ведь ходили тут разные, спрашивали про него. Да только кто же им скажет, спрашивальщикам этим, если от них за милю полицией несёт? Это у себя в центре они — власть, а здесь другие люди дела ведут. Совсем другие.
— Мико! — рявкнул он, не оборачиваясь.
— Звали, Кимура-сама? — выскочивший из подсобки тощий паренёк согнулся в глубоком поклоне.
Пожевав губами, Кимура повелительно махнул рукой…
— Сбегаешь в «Кувшинку», передашь, что у меня есть сведения для уважаемого Омахи.
— Бегу, господин!
— И чтобы быстро!
Проводив взглядом скрывшегося за дверью мальчишку, Кимура, кряхтя, слез с табурета и, присев под прилавком, подцепил ногтями одну из досок, открывая панель видеорегистратора.
Слова что? — пыль на ветру. А вот видеозапись… это уже деньги.
Эпизод 41. Несправедливость
Только небо, только ветер, только море впереди…
Мурлыкая себе под нос песенку, я покосился на расположившуюся у окна аватару Симакадзе. Которая даже спиной умудрялась выражать обиду пополам с осуждением.
— Сим, сколько нам ещё до флагманской эскадры?
— Одиннадцать часов, — буркнула та, не оборачиваясь.
Девчонка на меня дулась. Уже вторые сутки подряд. Ведь мало того, что её на берег не взяли, так даже не предупредили! На самолёте летали, за покупками ходили, а потом… вообще бросить хотели!
Это Тикума, когда мы вернулись с берега, словно бы невзначай предложила меня и к Конго отвезти. Мол, всё равно ей к своей эскадре на Опорную базу возвращаться.
Что тут началось… Симакадзе, едва узнав о покушении на своё законное право доставать меня вопросами, пулей примчалась с рейда и, возмущённо пища, попыталась оттереть авианосицу от пирса. Причитая, что это ей флагман человека доверила, так что нечего тут всяким хитрым палубой сверкать!
Короче, натуральный цирк. Сима негодующе пищит, напирая на Тикуму, та ошарашенно пятится, Акаси бессовестно хохочет… А чуть поодаль за эпической «делёжкой человеков» наблюдает Такао. Причём, на лице у синеволосой большими такими буквами светится: «А что, так можно было?!».