— И Гонзо это знает?
— Конечно! И потому рвется на подвиги. Он японец, у его страны ситуация прямо противоположная. Земли — нет, воды — нет, полезных ископаемых — нет, населена японцами… Э-ээ… в общем, население только и есть. Вот его народ из-за вашей блокады действительно слабеет с каждой минутой. Промышленность изнашивается, ресурсы кончаются, тотальный голод всё ближе. Ещё лет пятьдесят, и там только бродячие племена на руинах городов останутся.
Такао, прикусив губу, нахмурилась, а я невесело усмехнулся:
— Это называется «геополитика» — самая грязная и безжалостная вещь в человеческом мире.
— Поэтому ты помогаешь нам, — чуть прищурилась молчавшая до этого Конго.
Я с досадой поморщился.
— Поэтому, не поэтому… Просто Туман единственная сила на планете, которая может что-то изменить. А если вы исчезнете, всё вернется на круги своя. Англичанка снова начнет гадить, Европа устраивать гей-парады, Россия строить тоталитаризм, а Америка нести демократию. В итоге кончится всё Третьей мировой, после которой немногие выжившие забьются в пещеры лет на тысячу.
— Изменить… Как?
— Не знаю! Это вон, у Гонзы цель большая и чистая, как свежевымытый слон.
— Он хочет договориться с Туманом, — неуверенно произнесла Такао.
— Ну вот он, Туман, — кивнул я на Конго. — Флагман Второго флота. Туманней некуда. И как успехи, договорился?
— Так это Конго не хочет разговаривать, — фыркнула Такао.
— А ей зачем? — вздохнул я. — Понимаешь, Такао, для договора нужна причина. Реальная платформа. Что-то такое, что нужно договаривающимся сторонам. Но проблема в том, что Туману от людей ничего не нужно. Нечего людям вам предложить. И пригрозить нечем.
— А вибрационная боеголовка?
— О, господи! Да хрень это! Во-первых, волновое поле она пробить неспособна в принципе и потому эффективна только против эсминцев, а во-вторых, на характеристики людских кораблей она никак не повлияет.
— То есть?
— Ну вот представь, плывешь ты такая по своим делам, а тут тебе навстречу амеровский «Тикондерога». Весь такой ракетный с этими вот боеголовками. Каким образом он успел разглядеть тебя раньше, чем ты его, мы опустим. Хотя у него РЛС светит километров на сто, а твоя гравитонная обеспечивает захват и сопровождение цели за двести, причем, не километров, а миль… Ну да ладно, пусть ты его не заметила. Замечталась о чем-нибудь, или о ком-нибудь.
Такао стремительно покраснела, а Конго слегка приподняла бровь.
Я махнул рукой.
— Неважно, короче. Главное, что он тебя увидел и ка-ак запустит все свои восемь ракет! Страшно?
— Не особо, — фыркнула Такао пренебрежительно.
— Угу. Потому что даже если ты их все не перехватишь на подлете, они просто разобьются о волновой щит. Так?
— Ну… да.
— Ладно, черт с ним, гулять так гулять! Щита у тебя тоже нет, плюс, от испуга ты промахнулась и две ракеты таки долетели.
— А чего это от испуга? — немедленно возмутилась Такао.
— Ладно, пусть будет от удивления, — покладисто согласился я, продолжив: — Итак, две долетели, одна тебе в надстройку, вторая прямо в… кхм… в корму, в общем.
— А почему в корму?!
— А чтобы ты без хода осталась.
Такао неуверенно ерзнула на стуле своей аппетитной пятой точкой.
— Ну… ладно.
— Попали, значит. Центральная надстройка у тебя в пыль, ходовой группы как не бывало, тебе больно и ещё больше обидно. Но! Ты мало того что тонуть не собираешься…
— Вот ещё!
— … так и боевых возможностей у тебя осталось хоть отбавляй. В то время как у абсолютно целого «Тикондероги»: броня, которую пальцем проткнуть можно, скорость хода, как у весельной шлюпки, ну а про артиллерию и вспоминать смешно, ибо она даже твою проекцию повредить неспособна, не то что корабль.
— Вот-вот, и я как дам ему в ответ из главного калибра! — девчонка воинственно взмахнула кулачком.
— Угу, — покивал я. — Поля у него нет, брони нет, маневренности тоже нет, так что снаряды твоих «рельс» разнесут его на куски с первого же залпа.
— Так ему и надо!
Я снова закивал.
— В итоге: ты, ругаясь себе под нос, восстанавливаешься, а американский адмирал подписывает четыреста похоронок. Всё, бой окончен.