Вызываю Когана, сообщаю о своих наблюдениях.
— Вижу, комиссар, — отвечает тот. — Все вижу.
Он тут же приказывает старшему лейтенанту Малинину усилить огонь по отошедшим от автострады танкам. Потом вызывает младшего лейтенанта Ляшенко:
— Бей по шоссе! Не давай им приблизиться.
Слышу в наушниках:
— «Волна», я — «Урал», доложите обстановку. Немедленно доложите обстановку.
Голос так искажен эфирными помехами, что даже трудно понять, кому он принадлежит. Но если судить по позывному, то командиру полка.
— Докладываю! — кричит Коган. — Отражаю непрерывные атаки противника. Около пятнадцати танков и до батальона пехоты. Но подходят еще. Держимся…
Да, держимся. Вон слева от автострады, на желтом холодном поле, горят два вражеских танка. Справа, среди низкорослого кустарника, чадят еще три. Непосредственно на шоссе застыли сразу пять фашистских T-IV.
Держимся.
И все-таки не мешало бы и нам оказать какую-нибудь помощь. Хотя бы взвод ПТО… Ведь подполковник Горношевич обещал.
Только подумал об этом, как услышал чей-то настойчивый стук снаружи. Осторожно приоткрываю люк и вижу: незнакомый лейтенант колотит изо всех сил железкой по броне. Увидев меня, закричал:
— Позарылись тут, как кроты, никого не найдешь! Где ваш комбат? На подмогу прибыл со своей артиллерией. — И только потом представился: — Лейтенант Бугай, командир батареи.
— Вот это здорово! Целая батарея!
Но лейтенант тут же поспешил внести ясность:
— Батарея не в полном составе…
— И на том спасибо! — кричу ему. — Скорей занимай позицию…
— Позиция занята, — невозмутимо отвечает лейтенант и снова спрашивает: — Где комбат?
— Я комиссар батальона. Слушай приказ: немедленно открыть огонь по противнику!
— Так бы сразу и сказали, что комиссар, — переходит на «вы» лейтенант и, выбравшись из окопа, бежит вдоль опушки рощицы в сторону шоссе. Через несколько минут там одно за другим загремели 57-миллиметровые противотанковые орудия.
* * *
И эта вражеская атака отбита. Но во второй половине дня гитлеровцы предпринимают третью — пожалуй, самую отчаянную. Перед ней они снова вызывают авиацию. И едва самолеты отбомбились, бросают в бой танки. Теперь их значительно больше. И пехоты вроде бы прибавилось. А у нас уже почти не остается боеприпасов. К тому же появились и первые потери. Замолчал танк лейтенанта В. Я. Степина. Вскоре и младший лейтенант К. И. Ляшенко доложил, что подожжена одна из машин его взвода, а ее экипаж, оставшийся внутри, на вызовы не отвечает. Тут еще и комбат сообщил неприятную новость: вражеским снарядом повредило ствол его орудия, вести огонь не может.
Все реже стрельба и из окопов пехотного прикрытия. Замолчали два противотанковых орудия, расположенные неподалеку от нашего танка. Приказав Магомедову продолжать вести огонь, я выбрался из Мишины и кинулся короткими перебежками к ним.
Крикнул первому же встреченному артиллеристу:
— Почему не стреляете?!
Тот, мокрый от пота, махнул рукой в тыл позиции:
— Кому стрелять-то? Ранило всех. А кого и поубивало. Или не видите? Я один у двух орудий остался.
Отыскал лейтенанта Бугая. Вместе с ним нам удалось собрать несколько человек из других расчетов. Замолчавшие было пушки ожили.
Бегу назад к своему танку. Вижу, что соседний почему-то не стреляет. Попавшимся под руку камнем колочу по броне. Из люка высовывается сержант, командир танка.
— Что случилось?
— Башню заклинило, товарищ комиссар.
— Где механик-водитель?
— На месте.
— Пусть запускает двигатель. Делайте довороты гусеницами.
— Есть! — обрадованно кричит сержант и мигом скрывается в танке. Сразу видно — молодой еще, неопытный…
На бегу успеваю мельком оглядеть поле боя. Оно затянуто дымом, но видно, что гитлеровцы обходят нас с обоих флангов. Танками обходят, пехотой.
Забираюсь в свою машину, а здесь тоже неприятности. Магомедову при откате орудия пришибло руку. Сидит, зубами скрипит от злости; кисть кровью исходит. Рядом — механик-водитель с бинтом. Старается помочь товарищу.
— Иди в тыл! — кричу Магомедову. — Сейчас же иди! Резван в ответ только отрицательно мотает головой. Рация не работает, с комбатом связи нет.
Из своей машины вижу танки взвода младшего лейтенанта К. И. Ляшенко. Два из них горят. И лишь тридцатьчетверка самого Константина продолжает посылать снаряд за снарядом в наползающие T-IV. Нет, не зря молодой коммунист Ляшенко заверял нас на партсобрании, что будет до последней возможности бить фашистов. Бьет! Вон ведь уже семь вражеских машин горят на его участке!