Из ночи опять послышалось:
— Вер ист да?
А через минуту чернильную темень вспорола длинная автоматная очередь. Правда, фашисты стреляли наугад, так что густой веер трассирующих пуль прошел высоко над нами.
У нас же хватило выдержки не ответить на огонь огнем и тем самым не обнаружить себя. Гитлеровцы вскоре затихли — видимо, ушли. Мы тоже осторожно встали и гуськом двинулись дальше.
К шоссе вышли часа через полтора и залегли недалеко от обочины. Время от времени мимо нас проезжали машины, тягачи с орудиями, танки. Они двигались к фронту. Мы прислушивались к их близкому гулу, а самих так и подмывало пустить в ход гранаты.
Танки, о которых шла речь у комбрига, нашли за первым же поворотом шоссе. В тот момент небо как раз очистилось от туч. Хотя луны не было, тем не менее стало вроде бы чуть светлее (от снега, наверное), и черные глыбы неподвижных бронированных машин четко обозначились на фоне местности. Танки стояли почти рядом друг с другом. Это были два БТ и одна тридцатьчетверка.
Приказав вооруженному пулеметом красноармейцу Винковецкому выдвинуться по шоссе вперед и занять там хорошую огневую позицию, я вместе со старшиной Куханенко и другими танкистами начал осматривать машины. Одного взгляда на тридцатьчетверку было достаточно, чтобы понять: оживить ее не удастся. Она стояла у дороги, завалившись в кювет и уткнувшись стволом орудия в землю. Башня ее была перекошена, в моторном отделении зияла дыра от прямого попадания снаряда. Танк, видимо, горел, но по каким-то причинам огонь быстро потух.
БТ тоже оказались разбитыми. На всех танках с орудий были сняты замки.
— Выходит, товарищ комиссар, напрасно мы сюда шли, — сказал мне старшина Ф. И. Куханенко, и это прозвучало как упрек.
Я не нашелся, что возразить, и велел приготовить противотанковые гранаты.
— Добивать будем, что ли? — с горечью спросил Куханенко.
— Придется.
В это время подбежал Винковецкий:
— Товарищ комиссар, по дороге вражеская пехотная колонна движется.
— Далеко отсюда?
— Точно не скажу — темно. Наверное, с полкилометра. Может, меньше. Во всяком случае, голоса слышны.
Интересно, что за колонна? Большая или нет? Рискнуть, что ли?
Размышляю над этим, а красноармеец Винковецкий стоит, переминается с ноги на ногу.
— Товарищ комиссар, — наконец говорит он, — диски бы опорожнить. Неохота их полными назад тащить.
— А шо, подсыплем им огоньку, товарищ комиссар? — вторит ему Куханенко.
— Зря, что ли, сюда шли? — доносится из темноты голос механика-водителя старшего сержанта И. Я. Одарюка.
— Ладно, — соглашаюсь я неохотно, понимая, что в какой-то мере нарушаю приказ комбрига. — Огонь откроем по моему сигналу.
Обрадованный Винковецкий с пулеметом спешит на прежнее место. А мы залегаем вдоль дороги у танков.
Шум движущейся колонны приближается, уже можно разобрать отдельные слова.
— Пора, товарищ комиссар, — шепчет мне Куханенко.
Вытаскиваю ракетницу — и в небе с шипением вспыхивает огненный шар. Яркий свет заливает дорогу, на ней отчетливо видна колонна. И тут по ней бьет длинная пулеметная очередь. Застучали и наши автоматы. Со стороны гитлеровцев послышались истошные вопли. Ослепленные светом ракеты, ошеломленные неожиданным, почти в упор, огнем, они не сразу сообразили, что происходит. А мы воспользовались этой заминкой, дали по ним еще несколько очередей и, бросив в люки танков противотанковые гранаты, поспешили убраться подальше от шоссе.
Вскоре были уже в лесу. Здесь резко повернули на юг, чтобы еще дальше отойти от шоссе, а затем где-нибудь в районе Михайловской пересечь линию фронта.
— Ну вот, теперь и душа спокойна, — радостно сказал старшина Куханенко, когда позади, на шоссе, уже затихла стрельба. — А то идут, як к теще на вареники…
К переднему краю подошли на рассвете. Сплошной обороны, к счастью, у фашистов здесь тоже не оказалось. Лощинкой, протянувшейся через неширокое поле, вышли к своим, но не на позиции нашей обороны, а в расположение другой пехотной части. После выяснения, кто мы и откуда, нас препроводили в бригаду, предварительно угостив горячей кашей и крепким чаем.
…Подполковник А. С. Дружинин, выслушав мой доклад, сказал повеселевшим тоном:
— Вот и хорошо, что все прояснилось. Теперь и сомнений не будет. А на войне, комиссар, во всем нужны ясность и определенность. Понял теперь?
— Так точно, товарищ подполковник, — ответил я.
Глава пятая. Батальоны идут на запад