— Ну вот, — облегченно вздохнул комбат, — теперь можно и вперед. — Он глянул на часы. Было девять утра. — По коням, что ли, комиссар?
Мой KB находился в полусотне метров, за углом сарая со сгоревшей крышей. Экипаж вел огонь из пушки. Младший лейтенант И. С. Бирюков, стоя в открытом люке, наблюдал в трофейный бинокль за разрывами своих снарядов. Увидев меня, доложил:
— Ведем огонь по противнику, товарищ комиссар.
— Не впустую?
— Точно доложить не могу, но два орудия наверняка накрыли.
Из переднего люка показался старший механик-водитель А. С. Петровский:
— Вы опять с нами, товарищ комиссар?
— Если возьмете.
— Пожалуйста! — Петровский ласково похлопал ладонью по броне. — Здесь всем места хватит. Не танк, а общежитие. В атаку скоро?
— А у вас все готово?
Этот вопрос я адресовал уже командиру танка младшему лейтенанту Бирюкову.
— Снарядов полный боекомплект, патронов тоже. Танк исправный. Взяли ящик гранат Ф-1, — деловито перечислил младший лейтенант. Помедлив, добавил: — Только, думаю, не прихватить ли еще?
— Возьмите. На всякий случай.
Бирюков вызвал из танка младшего механика-водителя, послал его за вторым ящиком гранат.
…Когда над вражескими позициями смолкли разрывы, десять танков нашего батальона — два KB и восемь тридцатьчетверок — с пехотой на броне пошли вперед. Первым двинулся KB комбата, за ним — ваш. Тридцатьчетверки следовали чуть сзади.
Гитлеровцы открыли огонь сразу, едва батальон начал движение. На дороге и рядом с ней стали рваться снаряды. Но огонь этот был уже не столь мощным, как во время первой атаки.
Через триплекс хорошо видна комбатовская машина. Она легко, будто и не весила сорок семь тонн, перемахивала чераз воронки, делала стремительные повороты, уклоняясь от встающих на пути разрывов. Но один из снарядов все же угодил в ее башню, срикошетил, высек сноп искр.
— Ну погодите, сволочи, — выругался кто-то из нашего экипажа. По голосу я узнаю командира башни старшину Осташкова. Наверно, он сейчас приник к прицелу, выискивает цель, чтобы послать в нее очередной снаряд. И точно — пушка гулко ахнула, лязгнула выпавшая из казенника гильза.
— Куда стреляешь, Осташков?
— Да вроде противотанковое орудие заметил, — не сразу откликнулся тот.
— А ты на «вроде» снаряды не трать! — Это сказал Бирюков. — Бей точно. Прогалину в деревьях видишь?
— Справа?
— Да. Оттуда бьют. Ответь им…
В эфире — сумятица всевозможных звуков, но сквозь нее прорываются голоса командира 2-й роты лейтенанта П. З. Сергеева и командира 3-й роты лейтенанта И. В. Калмыкова. У Сергеева голос высокий, почти мальчишеский. У Калмыкова густой бас. Оба докладывают об обнаруженных целях. Комбат нервничает:
— Открывайте огонь. Чего медлите?
За поворотом дороги местность пошла ровная. Разрывы снарядов начали вырастать уже ближе к танкам. И невольно подумалось о пехотинцах, которые сейчас, прижавшись к стылой броне, теряют от осколков одного человека за другим…
Наш танк снаряды пока еще минуют.
— Петровский! Как бы на мину не наскочить. Смотри в оба, — приказывает механику-водителю Бирюков.
— Смотрю, — откликнулся Петровский. И в этот момент перед танком рванул снаряд. По лобовой броне застучали осколки. Но разве этим мощный KB остановишь?
В лесок влетели с ходу. Пехота сразу спешилась, ворвалась в траншеи противника. А танки начали давить уцелевшие орудия.
Одна из пушек небольшого калибра успела выстрелить по нашей машине почти в упор. Крепкую броню KB снаряд пробить не смог, только больно брызнули в лицо осколки окалины да резкий, сухой звон на какой-то миг оглушил нас. В ответ мы полоснули из обоих пулеметов. Гитлеровцы кинулись от орудия врассыпную, но некоторых Петровский все-таки успел подмять.
— Дави их, Петровский! Дави! — кричал Бирюков, и, ломая мелкий березняк, наш танк начал перепахивать окопы.
В этот момент в танк угодил еще один снаряд. В наушниках — странная тишина. Не сразу дошло, что вышла из строя рация.
— Бирюков!
— Слушаю.
— Рация отказала, следи за танком комбата.
— Ясно, — ответил тот. И тут же Осташкову: — Слева штабная машина. Бей!..
Непросто довернуть пушку среди деревьев. Но Осташков все-таки приноровился, выстрелил и тут же закричал:
— Есть! Кудрявцев, еще осколочный…
Когда с гитлеровцами в лесочке было покончено, батальон устремился по дороге к Ильенкам. Фашисты расчистили ее широко, накатали как следует. Для себя готовили. Вот теперь и бежали по ней. Бежали налегке, прытко. Но мы все же доставали их пулеметным огнем и гусеницами. Некоторые гитлеровцы бросались с дороги на обочину и, утопая в снегу, строчили из автоматов, надеясь попасть в смотровые щели танков; другие покорно поднимали руки.