— Ты чего меня разглядываешь? Жених я, что ли? Словно будущий тесть прицениваешься.
Куркоткин расхохотался. А потом смолк и, еще раз окинув меня глазами, ответил:
— Тоже мне жених! Да на тебя ни одна девица не посмотрит. Видик у тебя, скажем прямо, сверхреспектабельный. В кавычках, конечно.
— В чем воевал, в том и еду, — недовольно нахмурился я.
— Все это так. — Глаза Куркоткина сощурились. — А ты прикинул, что там, в тылу, подумают о нашей армии, когда увидят командира-фронтовика в такой одежде? А уж свой-то авторитет ты у них как пить дать подорвешь.
Я пытался что-то возразить, но он меня опередил:
— Не дуйся. Понимаю, ты только с передовой. И не твоя тут вина. Но в тыл мы тебя такого все равно не пустим. — И тут же повернулся к Маковскому: — Верно, комбат?
— Верно, — отозвался Иосиф и предложил мне идти переодеваться. Вдвоем с ним зашли в небольшое помещение, оказавшееся временным складом. Там с помощью старшины быстро нашли положенное по форме. Спустя полчаса вышел со склада уже одетым во все новенькое. Не удалось подобрать только фуражку нужного размера.
Куркоткин внимательно осмотрел меня и, улыбнувшись, заключил:
— Вот теперь хоть на свадьбу.
Спустя несколько минут прощаюсь с друзьями. Надеваю фуражку и вижу удивленный взгляд Семена.
— А это что такое? — возмущенно спрашивает он и тянет руку к моему порядком поношенному головному убору.
— Нет подходящего размера, — поясняет за меня Маковский.
Куркоткин идет к окну, берет с подоконника фуражку, подает мне:
— Примерь эту…
Фуражка оказалась в самый раз.
— Вот и хорошо, — довольно говорит Семен. И, не обращая внимания на мои решительные протесты, добавляет: — Носи на здоровье. Себе я тут как-нибудь подыщу…
Не могу не сказать несколько слов об этом человеке, его фронтовой и послевоенной судьбе.
В годы войны Семен Константинович Куркоткин прошел трудный боевой путь. Был комиссаром отдельного танкового батальона, а затем его командиром. На Воронежском фронте командовал танковым полком. В 1943 году, в боях за Шепетовку, будучи заместителем командира танковой бригады, когда выбыл из строя ее командир, принял на себя командование и умело управлял ею в бою. За отличие в боях бригада была награждена орденом Красного Знамени.
С ноября 1944 года и до Дня Победы С. К. Куркоткин командовал бригадой, проявив при этом личное мужество, смелость в решениях и высокие организаторские способности.
В послевоенные годы он командовал дивизией, корпусом, армией, а затем войсками Закавказского военного округа и Группой советских войск в Германии.
В 1972 году он был назначен заместителем Министра обороны — начальником Тыла Вооруженных Сил. Ему присвоены звания Героя Советского Союза и Маршала Советского Союза.
Во многом изменится Семен Константинович. Годы неумолимы. Но, пожалуй, самое главное останется в нем неизменным. Это высокая партийность, неустанная забота о людях, материальном обеспечении воинов — словом, то, что и в годы войны выделяло его. Случай со мной — лишь одно из многих тому свидетельств.
…Загудел встречный паровоз, рядом замелькали вагоны санитарного поезда. И хотя шел он на запад, мои соседи как по команде повернулись к окну.
— Да, — вздохнул пожилой мужчина, — от сына моего весточки нет с самого начала войны.
— И мой, — заговорила седенькая, совсем уже сгорбленная старушка, ехавшая к родственникам, эвакуированным в Казахстан, — с полгода не пишет.
— Может, найдутся еще, — тихо проронила молодая женщина, сидевшая у самого окна. И вдруг, прижав к глазам скомканный платочек, затряслась от рыданий. Еле выговорила сквозь слезы:
— А мужа моего уже не вернуть. Похоронку получила…
Все с сочувствием смотрели на нее, но никто не решался произнести слова утешения. Да разве есть они для такого случая!
И все-таки слова нашлись. Первым их произнес пожилой мужчина, только что рассказывавший о сыне.
— Похоронка, она конечно… И в то же время ведь всякое бывает. Вон сосед у меня совсем уже не надеялся с сыном повидаться. Тот в пограничниках служил, под Брестом. С первых же дней войны, как и мой сын, словно в воду канул. А тут появился его Генашка. В орденах весь. На ногу, верно, припадает.
— И у нас в селе, — вступил в беседу молодой парень с костылем, — такой же отыскался. Вместе с ним мы в первых боях были. Видел: ранило его. А потом фашисты на нас поперли, не смогли мы их сдержать. Все, думаю, погиб землячок мой. Потом самого ранило. Оклемался, приехал в деревню. Слышу однажды: похоронка пришла на земляка. Рассказал тогда все, как было. А его, оказывается, разведчики наши ночью вытащили. Без документов и без сознания был. Больше семи месяцев по госпиталям возили, все отхаживали. Недавно приехал. Вот где радость-то была…