А пока же…
Закончив напутствия, начальник политотдела корпуса представил меня его командиру — генерал-майору танковых войск И. Ф. Кириченко. Высокого роста, несколько грузноватый, комкор деловито сказал:
— Ну, товарищ комиссар, беритесь за полк, выправляйте дела. Проветрите там атмосферу, чтобы чисто было. Впереди бои. Сами знаете, как важен при этом здоровый климат.
— Знаю, товарищ генерал.
— Вот и хорошо. Желаю успеха.
— Спасибо!
Глава седьмая. Жаркие дни под Прохоровкой
В полк мы добирались вдвоем. Моим попутчиком был капитан Перепелкин, назначенный на должность заместителя командира по строевой части. Вместе с ним побывали в штабе полка, потом пошли искать капитана М. С. Лунева.
В парке боевых машин встретили молоденького лейтенанта. Спросили у него, где командир полка.
— Капитан Лунев? А он в моей самоходке. Прицел проверяет. — Лейтенант произнес все это скороговоркой. Потом, спохватившись, что не по-уставному начал разговор со старшим по званию, приложил руку к головному убору, отрапортовал: — Командир орудия лейтенант Кубаевский.
Капитан Лунев, видимо услышав наш разговор, выглянул из машины. Увидев незнакомых людей, спрыгнул на землю. Действительно такой, каким мне обрисовал его полковник Соловьев. Невысок, строен. Лицо живое, энергичное. Голубые глаза пытливые, умные. Светлый чуб выбивается из-под шлема.
Первым протянул нам руку:
— Капитан Лунев, командир полка. Чем обязан?
Доложить полностью о том, что мы прибыли в полк для прохождения дальнейшей службы, Лунев не дал. Уяснив только, Что оба мы — его заместители, широко, словно хотел нас обнять, развел руки:
— Это ж здорово! Вот обрадовали так обрадовали. Спасибо, спасибо. А то дел по горло. — И, уже обращаясь к молодому командиру орудия, добавил: — Ну, лейтенант, теперь заживем! — И тут же начал строго наставлять Кубаевского: — Смотри у меня, чтоб привел был выверен тщательно, тютелька в тютельку. Ведь не по мишеням готовимся стрелять, а фашистов бить.
Кубаевский слушал и глядел на командира прямо-таки влюбленными глазами. Чувствовалось, что за две недели капитан Лунев сумел войти в коллектив, стал признанным его руководителем.
— Ну, пойдемте в штаб, — сказал он нам. — Через полчаса совещание. Представлю вас.
По дороге поторопился выложить наболевшее.
— Первого июля полку будут вручать знамя, — рассказывал он. — Волнуюсь, могут ведь проверить, насколько мы готовы к боям. А я еще далеко не всех пропустил через стрельбище и танкодром.
Понимая, что Луневу сейчас действительно трудно, предложил:
— Вождение могу взять на себя. И ритуал вручения знамени.
— Заодно и меня потренируешь в вождении, — согласился, переходя на «ты», командир полка. — Я ведь артиллерист.
Еще до совещания я встретился с секретарем партбюро полка старшим лейтенантом Сапуновым.
— Вот уж не ожидал, что вы к нам приедете, — искренне обрадовался тот, тряся мою руку. — А я, откровенно говоря, еще тогда прицеливался, думал: «Нам бы этого майора замполитом». Вот и отрицай теперь, что мысли на расстоянии не передаются. Услышали ведь меня там, наверху…
После всех этих радостных восклицаний у нас начался с ним деловой разговор. Сапунов очень полно охарактеризовал мне командиров и замполитов батарей, работников штаба, коммунистов. И не один раз потом я убеждался, насколько глубоко он знал людей, всесторонне изучив их политические и деловые качества, точно оценивал, чего они могут стоить в бою.
Вскоре мы провели первые стрельбы, притом ночные. Особую слаженность и довольно высокое огневое мастерство продемонстрировали экипажи СУ-122. А вот у экипажей СУ-76 эти показатели были значительно ниже. В чем дело? Оказалось, что здесь в свое время не совсем верно подошли к комплектовке экипажей. И получилось, что если одни были почти полностью составлены из фронтовиков, людей обстрелянных и опытных, то в других преобладала молодежь, не нюхавшая, как говорится, пороху. Нужно было срочно исправлять положение. И мы не стали откладывать это дело в долгий ящик. В течение нескольких дней заново переформировали все экипажи. При этом старались, чтобы в каждом из них был обязательно и фронтовик, и коммунист.