И вот утром 5 июля эта, казалось бы, всесокрушающая сила таранным ударом обрушилась на нашу оборону. Выдержав первый мощный натиск врага, советские войска вели ожесточенные бои, отражая одну за другой беспрерывные атаки противника. И вот теперь мы спешили им на помощь.
На первом же коротком привале к нам подошел старший лейтенант В. А. Сапунов. Ни к кому конкретно не обращаясь, а просто как бы продолжая свои размышления, сказал:
— Значит, нужны мы там. Иначе бы так не спешили…
— Давно пора, — отозвался Лунев. — А то засиделись. Так и война кончится, а мы фашиста больше не увидим.
— Увидим! И хорошо бы — через прицел…
К исходу дня поступило сообщение Совинформбюро о боевых действиях советских войск. Сразу же решили провести митинг. Как только бойцы и командиры собрались, на самоходку, заменившую трибуну, поднялся Лунев. Все повернулись к нему, замерли в ожидании. И в тишине зазвучал голос командира полка, читавшего сводку.
— «Наши войска на орловско-курском и белгородском направлениях, — отчетливо произносил он каждое слово, — вели упорные бои с перешедшими в наступление крупными силами пехоты и танков противника, поддержанных большим количеством авиации. Все атаки противника отбиты с большими для него потерями, и лишь в отдельных местах небольшим отрядам немцев удалось незначительно вклиниться в нашу оборону…»
— Вот гады, все еще прут, — зло выругался кто-то из бойцов.
Лунев приостановился, взглянул туда, откуда раздалась реплика. Кивнув головой, продолжил:
— «По предварительным данным, нашими войсками на орловско-курском и белгородском направлениях за день боев подбито и уничтожено 586 немецких танков, в воздушных боях и зенитной артиллерией сбито 203 самолета противника. Бои продолжаются…»
— Шистьсот танкив! От це гарно хлопци зробилы! — громко и радостно воскликнул высокий, широкоплечий боец-украинец.
— Да, действительно крепко бились, — поддержал стоявший рядом с ним сержант. И тут же задумчиво добавил: — Да вот только все равно жмет фашист. Видать, там у него танков тьма-тьмущая…
Вперед вышел командир 3-й батареи старший лейтенант Н. А. Дубяга. Крепко сбитый, невысокого роста, он легко взобрался на самоходку. В полку его знали все. Бывалый фронтовик, он не раз выступал перед бойцами, особенно перед молодыми, делился с ними своим богатым боевым опьтом.
— Вот здесь реплика была, — начал Дубяга. — Прет, мол, фашист. Да, это так. Враг рвется вперед. Но мы должны его остановить и отбросить. Иначе какие же мы самоходчики, если не устоим, отступим перед ним?!
— Нет, не отступим! Костьми ляжем, но устоим! — раздались дружные голоса.
— И я так думаю, — улыбнулся Дубяга. — А мы устоим, устоят и соседи. И фронт выдержит. А фашиста мы погоним, обязательно погоним!
* * *
После митинга полк продолжил марш. Жара чуть спала, и механики-водители почувствовали хоть какое-то облегчение. Им, конечно, было труднее всех. Но они с честью выдержали это испытание. 8 июля мы уже были в районе юго-западнее Старого Оскола, покрыв за сутки свыше двухсот километров.
Но не успели как следует отдохнуть, как поступил приказ совершить новый марш. Теперь уже в район Прохоровки. И опять та же жара, густая пыль проселков, частый перегрев моторов. Но на новое место мы прибыли в срок.
Обстановка в районе Прохоровки обострялась с каждым часом. Враг, не сумев пробиться к Курску через Обоянь, взял восточнее и попытался именно здесь осуществить свой танковый прорыв. Гитлеровцы подтянули к Прохоровке 2-й танковый корпус СС, в который входили отборные дивизии «Рейх», «Мертвая голова», «Адольф Гитлер», а также основные силы 3-го танкового корпуса. Противник имел здесь около 700 танков и самоходных артиллерийских установок. Наше командование располагало несколько большим количеством броневых машин. Все это и предопределило тот гигантский размах встречного танкового сражения, которому суждено было разыграться под Прохоровкой.