О характере этого сражения в целом и его последствиях стало известно позднее. Тогда же, 11 июля 1943 года, каждый из нас был занят одним — подготовкой к боевым действиям. В ночь на 12 июля самоходчики почти не спали. В деталях уточнялась и согласовывалась с танкистами боевая задача. Ее суть состояла в том, чтобы, действуя побатарейно, на флангах бригад и стыках боевых порядков, наш полк уничтожал огнем танки и противотанковые средства противника.
Вместе с капитаном М. С. Луневым мы побывали ночью в 32-й танковой бригаде. Ей придавались три батареи СУ-122, которыми командовали старшие лейтенанты Н. Е. Ковальчук, А. И, Плюхин и Н. А. Дубяга. Обговорив возможные варианты боя и задачи самоходчиков, возвратились в штаб полка. Не успели присесть — звонок. Связист повернулся ко мне:
— Вас, товарищ майор.
Взял трубку, и в душе вспыхнула горячая радость: звонил Николай Трофимович Усатый.
— Здравствуй, Семеныч, — издали донесся его голос. — Знаю, вот-вот в бой пойдешь. Желаю успеха.
— Спасибо. А как у тебя?
— По-прежнему не везет, — сокрушенно ответил Николай Трофимович. — Мне бы сейчас рядом с тобой быть, а тут на приколе держат…
В голосе его слышалась обида. Еще бы! Ведь еще тогда, когда мы вместе работали в поарме, он, как и я, просился у полковника Шарова в боевую часть. И если мне все же удалось добиться своего, то Усатый хотя должность и сменил, однако, возглавив армейский клуб, практически остался при политотделе и от передовой был по-прежнему далековато.
— Как-нибудь к вам прикатим, бойцов ваших повеселим, — пообещал Н. Т. Усатый и, попрощавшись, положил трубку.
Не прошло и четверти часа, как связист снова позвал меня к телефону. На этот раз звонил начальник политотдела корпуса П. А. Соловьев.
— Иван Семенович, как там у вас? — поинтересовался он.
— У нас все готово, — доложил я ему. — Дозаправлены машины, сменена смазка. Полностью загружен боекомплект снарядов. Создан резерв боеприпасов. Накоротке проведено партийное собрание…
— О чем говорили на нем коммунисты? Как настроение у остальных бойцов? — остановил меня Петр Алексеевич, услышав о партийном собрании.
— Настроение у всех без исключения боевое, люди рвутся вперед.
— Это хорошо, — довольно заметил Соловьев. — Боевое настроение сейчас — самое главное. Вперед, так и передайте бойцам, мы пойдем обязательно! Дело идет к перелому. Надо вот только сейчас выдержать, устоять перед танками врага. А когда измолотим их, гитлеровцам уже не подняться. Выдыхаются они, сами назад покатятся.
— Обязательно передам, — заверил я Петра Алексеевича и собирался уже положить трубку, считая разговор законченным, но Соловьев неожиданно обрушил на меня еще целую груду вопросов.
— А как у вас с медикаментами? — поинтересовался он. — Продумана ли эвакуация раненых с поля боя? Выдан ли бойцам сухой паек?
Откровенно говоря, в суматохе дел мне не удалось все это лично проконтролировать. Пришлось так и доложить начальнику политотдела.
— Для политработников, — укорил он меня, — эти вопросы — важнейшие. Мы не на прогулку, Иван Семенович, а в бой идем…
После этих его слов настроение у меня сразу испортилось. Но на Петра Алексеевича никакой обиды не держал: он был прав. Себя же в те минуты ругал самыми последними словами. Полковник Соловьев, видимо, на другом конце провода почувствовал мое состояние.
— Время еще есть, — успокоил он меня. — Можно поправить дело. Так что действуйте. И помните главное: мы на острие удара. Информируйте о нашем разговоре командира полка.
Лунев почти все слышал и сам, так что мне достаточно было бегло повторить ему содержание телефонного разговора. Вместе с ним мы быстро проверили все, о чем напомнил Соловьев, на ходу внесли кое-какие поправки. А за два часа до атаки прибыли на командный пункт 32-й танковой бригады, которой командовал полковник А. А. Линев.
Здесь, как и обычно в ожидании больших событий, царило общее волнение. Причин для этого было немало. Как покажут себя наши бойцы в борьбе с новыми фашистскими танками и штурмовыми орудиями? Насколько эффективными окажутся новые образцы нашей боевой техники?
Мы с Луневым в то утро чувствовали себя не в своей тарелке. Он, как уже говорилось выше, раньше командовал ствольной артиллерией. На бой ему обычно ставилась конкретная задача. Ее выполнению он и подчинял всю свою энергию. Мне тоже приходилось решать конкретные задачи. В зависимости от условий доводилось бывать и комиссаром, и командиром, и даже наводчиком. Теперь же мы оба находимся на КП танковой бригады, а наши батареи переподчинены другим командирам. В бой мы их непосредственно не поведем. Так что…