Действительно, все как один одной и той же серии, внешне они очень походили на Пугало. Конечно, значительно уступая ему в техническом совершенстве. Эти мертвецы — его далекие, далекие, еще до Второй Войны Теней предки, собранные руками мастеров тех, кто сегодня работает на заводе «Голос Инвы». В городе Низкий Ветер.
Заказать настолько огромное количество снегоходных големов и оставить настолько масштабную экспедицию втайне очень, очень тяжелая задача. В лабиринтах пыльных кабинетов, плохо освещенных залов для совещаний, на столах, затянутых зеленых сукном, нам бы сказали о настолько крупной экспедиции. Если бы только какая-то, хоть какая-то информация о ней стала бы достоянием мира. Но я не знал о ней. Никто не знал.
Значит, невероятный уровень секретности был достигнут тем, что Низкий Ветер сам создал и снарядил в путь обреченного Отца Черных Локомотивов. Будь здесь Рейхар, он, как выходец из Восходящей Луны, вспомнил бы больше подробностей про Низкий Ветер, но, мне кажется, достаточно знал и я сам.
Низкий Ветер построили в качестве города для снабжения Луны, этим он приходился братом городу, где Рейхар начинал карьеру. Низкий Ветер начали строить сразу после технологической катастрофы в Восходящей Луне. Второй город Луны на поверхности мира. При этом его заложили после исчезновения Хрустального Ока, но по той же технологии. Те же машины, те же миллиарды тонн пустой органики, закаченные внутрь земли, помещенные под естественное давление вместе с большей частью города и оставленные на эру для переработки в чистое, легкодоступное топливо, способное снабжать Луну и быть источником для торговли. На века вперед. Энергетическая автономия. Свобода.
Низкий Ветер — вторая, удавшаяся попытка создать рукотворные залежи полезных ресурсов, выжившая копия Хрустального Ока, его младший брат, официально никогда не пытавшийся найти и поднять изо льда старшего. Но тайно бросивший на это баснословные ресурсы.
Я несколько раз перецеплял веревку, прежде чем достиг самого дна грудной клетки безымянного Отца Черных Локомотивов, прозванного мной Великим Мертвецом. Снега намело достаточно, но он долго спрессовывался под собственным весом, и потому внизу мне довольно сносно удавалось стоять.
Оба химических факела к тому моменту прогорели. Желая понять состояние ликровых вен големов внутри Великого Мертвеца, я отцепил от веревки масляную лампу, поставил, не найдя пока лучшего места, на снег и понял, что вижу нечто. Краем глаза, чуть дальше обугленного факела. Нечто неприятное, чуждое мне, чью природу не хочу понимать. С мгновение я боролся с собой, собираясь вернуться к големам, но мне не показалось. Оно там есть. Оно ждет. Меня.
Я поднял лампу выше головы. Танцующий оранжевый свет лег на снег, и я увидел труп, мумифицированный морозом и сухостью воздуха. Труп не механоида. И не органического животного. Не трейрара, выращенного специально для существования в снегах, как баяли походные легенды. Я не знал, я не знал, что за тварь передо мной. Но ей проломили череп. И она упала сюда, переломав множество костей.
Шаг за шагом, по мере того как свет ровнее ложился на мою находку, я различал длинный позвоночник, тянущийся от похожей на собачью морды и выпускающий из себя… раз, два… шесть, десять… пятнадцать пар длинных ребер. Внутри я увидел не легкие, точнее не только их. Там лежало еще одно тело.
«Детеныш», — подумал с облегчением я, однако догадка оказалась неверна. Это был не скелет. Это было тело, сохранившееся полностью, ведь состояло оно из металла, живой механики. Как руки или кости у некоторых механоидов, только тут я не увидел ни единой органической части тела. Такое бывает. Если оборотничество распространено ближе к краю мира, полностью механические механоиды рождаются ближе к центральной оси, но здесь… как он мог…
Я собирался спросить себя, как он мог выжить, когда ответ во всех обнаженных своих одновременно уродстве и красоте предстал передо мной. Они были едины — это странное органическое существо и его… пассажир? Оператор? Позвоночник крепился к позвоночнику, соединяясь, очевидно, в один организм, и вместе эти существа составляли команду, как и мы с Пугалом, но только наоборот — механическая начинка органического голема. Защита от холода. Хрупкой механики. Телом.
Меня отвлек шум наверху. Я вскинул голову, и почти в ту же секунду с линии белого неба над моей головой сорвался Пугало. Сорвался не один: на нем, точнее в его железных объятьях трепыхалось что-то. Черное, косматое. Живое. Обнажившее смертоносную пасть.