— Будь они верны своим предприятиям, поножовщина нас ожидала бы раньше, — отметила мастерица. — Большинство технических работников здесь ради денег. Больших денег. Но, как видите, им пообещали еще больше.
— Когда Найлок только успел все провернуть? Он же постоянно ошивался где-то возле меня!..
— Он не успел, — отчеканила госпожа хозяйка. — За ним следили. Он никого не подталкивал к бунту. Стравливал народ друг с другом, да, но не сплачивал вокруг себя. Есть кто-то еще. Кто-то другой.
— Он сказал мне, если бы мы нашли Хрустальное Око, оперативники «Северных Линий» должны были перебить всех и уйти, словно бы экспедицию постигла катастрофа.
— Это правда.
Я замерла, глядя на госпожу Трайнтринн и надеясь, что ослышалась, но моя привычка мыслить рационально навязчиво напоминала мне простую истину: если одна гипотеза ошибочна, еще не значит, что противоположная верна.
— Это единственный шанс спасти «Северные Линии» от банкротства. Спасти многовековое предприятие. И вам, и мне оно дало все…
Ее прервал грохот выстрелов. Точнее, я знала, что настолько громким один выстрел быть не может, что в нем соединилось множество залпов одиночных орудий. Автоматизированных орудий.
— Для баллона охранная система безопасна, — тихо прокомментировала хозяйка.
— Вы же убиваете их! — сказал до того молчавший врач. — Всех!
— Не я. Они сами, — оборвала его хозяйка Сестры Восхода. — Перед выходом из лифта необходимо получить добро на нахождение наверху мачты. На него есть права у меня, мастерицы Нейнарр и мастера Рейхара. Остальные будут убиты. Емкость системы до тысячи выстрелов.
— Но они об этом не знали! — закричал врач, и госпожа Трайнтринн отдала ему знак принятия.
— Вот именно. Будь они верны, то и не узнали бы никогда.
На этом мы замолчали, и тишина вокруг нас стала гнетущей. С ужасом я ожидала еще выстрелов, но ничего не последовало до тех самых пор, пока в коридоре не зазвучали торопливые шаги. Я сжалась. Потом дернулась, думая забаррикадировать дверь, но госпожа Трайнтринн отдала мне знак оставаться на месте. Она поднялась на ноги и встала напротив двери, расправив плечи и смотря вперед спокойно, почти с ленцой. Обернувшись на меня, она дала мне совет, будто наши отношения не были только что разрушены до основания:
— Делай, как они говорят, и помни: тебе есть ради чего выжить. Помощь придет. Специальных дат для нее не загадывай. Просто знай: когда-нибудь помощь придет.
В следующую секунду дверь распахнулась, на пороге стоял Найлок. На лице его осталась красная крапинка чужой крови.
— Как это отключить? — проревел он сквозь сжатые зубы.
— С помощью ее ликры, — подал голос доктор Дрейрар за моей спиной. Я обернулась на него в полном ужасе от осознания его роли во всем и вспомнила те беседы, организованные для снижения риска безумия. Вспомнила, как он сегодня уговорил не нести образцы ликры госпоже Трайнтринн, оставить их у него…
— Она должна сама согласиться отдать приказ, — подмигнул ему Найлок, и доктор… Сотворитель, у меня язык больше не поворачивался произносить эту должность перед именем, он не достоин ее… Дрейрар улыбнулся мягко и почти тепло.
— Согласится. Нужно только подобрать дозу лекарства.
— Лекарства от мигрени? Так вы назвали войровый яд, который дали господину Трайтлоку, да? — вспыхнула я, и Найлок ударил меня по лицу.
Я не ответила. Все, что свалилось на меня за последние минуты, не дало мне даже пошевелиться. Я беспомощно смотрела на то, как госпожу Трайнтринн хватают за плечи и волокут вперед, но до порога она не дошла. Упала ненормально, обреченно, содрогаясь в конвульсиях, невероятным образом при этом оставаясь болезненно прямой, даже при этом сохраняя на губах тонкую улыбку молчаливого превосходства.
Дрейрар бросился, конечно, к ней, чтобы предотвратить химический распад ликры, спровоцированный ядом. Я понимала, что наши спонсоры снабдили ее верным средством. Не могло на черной и белой земле такого быть, чтобы она отдала Сестру Восхода в чужие, грязные руки. Сестра Восхода важнее и больше нее.
Меня схватили следом, провели по коридору, нет, скорее проволокли — ноги у меня подгибались под тяжестью мыслей о трагедии, в чью кровавую воронку стремительно затягивало персонал станции, — и в конце пути бросили на гауптвахту. Оказавшись одна, я подбежала назад к двери, принялась стучать и требовать немедленного прекращения бунта, немедленного освобождения. Я стучала и стучала до тех пор, пока не услышала громкий ехидный смех за своей спиной. Когда я повернулась, страшная безумная женщина сказала мне всего одно: