Сколько я прождал, мне не известно. Пришли двое и взяли меня под руки, собираясь выволочь, но их жестом остановил мужчина, почти вплывший ко мне. Видимо, он взглядом приказал закрыть за собой дверь, потому что именно так охранники и поступили.
— Тебя отведут к авве Хрустального Ока, — сообщил он мне мягко.
Он говорил со странным акцентом, я с большим трудом его понимал. Возможно, язык, на котором здесь говорят, очень изменился. Или, наоборот, остался прежним еще с той поры, как всё здесь рассыпалось в пыль, прежде чем снова собраться. Или я ошибаюсь, и механоид передо мной специально выучил современную речь, чтобы разговаривать с такими, как я. С подобными мне. Чужими здесь. Алчными.
Я ведь… С болью подняв на него глаза, я только сейчас это понял со всей очевидностью. То, что мне следовало понять еще ночью, понять, просто осмотрев собственную камеру. Я здесь не первый. Я всем этим пожертвовал, я все это отдал, и зря, и зря. Я уже далеко не первым оказался здесь. И я ничего не открыл. Сотворитель, это бессмысленно. И бессмысленно было с самого начала.
Я ответил ему:
— Хорошо.
— Там ты скажешь, зачем пришел сюда: ради топлива и мощностей Хрустального Ока. За его богатствами и мощью, скопленной за сотни лет жизни в земле. Тебя попросят повторить это еще дважды, и ты так и сделаешь.
— Хорошо.
— Что ты хочешь взамен?
Я ухмыльнулся грустно и сломленно. Меня же ломали. Получилось наконец. Удалось.
— Что я могу попросить?
— Жизнь.
— Жизнь мне нужна только на моих условиях. А этого никогда не будет. Мне возвращаться некуда. Из тюрьмы я попал в другую тюрьму. Я… скажу то, что вы просите. Это правда. Объединенная экспедиция пришла именно за этим. И когда умрем мы, придут новые, во всем похожие на нас, с теми же целями.
— Мы знаем, — сухо сказал мужчина.
Ему открыли, как только он повернулся ко мне спиной.
Потом меня отковали от стены, взяли под руки и потащили по узким, тесным коридорам. Я оглядывался по сторонам, но никого не видел, не видел даже дверей-карцеров, похожих на мою. Ничего, просто коридоры, коридоры, коридоры. Я закрывал глаза и видел точно такие же коридоры изолятора временного заключения в безликой гостинице, ставшей на годы мне тюрьмой. Я совершил невозможное, я принял все испытания, сломавшие всех до меня. И пришел туда же. Туда, откуда начал. Откуда ушел. Сбежал.
Коридоры закончились огромным залом, вероятно огромным только по местным меркам, но мне в тот момент показавшимся необъятным. Без всякого сомнения, он располагался на самом верху города, ведь накрывал его купол, созданный из органической плоти. В нем угадывались сводчатые кости, напоминавшие ребра, крепившиеся к осевой кости, изогнутой над залом, словно сам небосвод.
В дальнем краю находилась небольшая, на десяток ступеней лестница. Она никуда не вела. На третьей ступени от верха на троне сидел мужчина, на несколько ступеней ниже него на коленях стояли девушка и юноша. За спиной каждого возвышалось по паре охранников, державших у их голов пистолеты. У них есть огнестрельное оружие. Наверное, от черных искателей, которые погибали здесь сотнями и, кто как, были вооружены. Они изучали нас. Они изучали нас.
А рядом с лестницей стоял снегоходный голем. Не живой, само собой, просто его механическое тело. То самое, какое я видел внутри Великого Мертвеца. Вот кто убил существо, чей труп я нашел, вот кто открыл щель в груди мертвого Отца Черных Локомотивов. Именно поэтому Великий Мертвец лежал странно, спиной по направлению движения, — он устроился удобно, чтобы выпустить его. Его, великого. Его, первооткрывателя Хрустального Ока. Того, кем я не смог стать.
Пока мы приближались к авве, я чувствовал концентрированное внимание невидимых мне механоидов, направленное на немногих присутствующих. Никто из народа города не хотел показываться здесь, видимо боясь проклятий, которые я наложу на них взглядом. Они боялись, что я отравлю их безумием, если только на них посмотрю. Но они все следили через ликру, впитывая буквально каждую вибрацию от шагов ведущих меня вперед охранников. Это их дело. Их город. Их.
Мне позволили снова упасть на колени, я ничему не противился. Только посмотрел на девушку на лестнице. Да, это она приходила ко мне ночью, и волосы у нее были не багровыми, совсем нет. Черными, как и у всех здесь. Но я не мог смотреть на нее без странной боли в груди. Словно я виноват в том, что скоро произойдет. Словно ее судьба изменилась бы, будь здесь не я, приди сюда не я. Окажись здесь кто-то другой. Кто-то еще сильней. Она получила бы другое будущее.