Мы начали разворачиваться, чтобы встретить бурю во всей ее мощи и противостоять ветру тремя работающими двигателями.
В буре наступил еще один проблеск, и я снова увидел их, увидел собственными глазами — горы Белой Тишины, туманные горы Белой Тишины. Мы всё спорили — мираж ли они? Холод и предел прочности механики в здешних условиях не давали никому приблизиться к ним — и вот мы здесь. Теперь они доказывают свое существование самым простым и самым естественным способом — они угрожают нам смертью.
Господин Тройвин схватил меня за плечо еще раз, силой развернул, заставив посмотреть на себя, и тихо, но необычайно горячо произнес, словно бы мое согласие имело глубокое личное значение, могло от многого освободить его:
— Мы знаем, на что идем. За свою группу отвечаю я, с вас никакого спроса не будет. Опустите грузовой отсек и разом решите все проблемы.
— Пожалуйста, закрепитесь ремнями. Может…
Он снова тряхнул меня. Сестра Заката как раз выполняла разворот, и под напором господина Тройвина я оступился, потеряв связь с дирижаблем и со всей командой, пребывавшей в абсолютной гармонии. Как только связь эта оборвалась, я, скорее от неожиданности, почувствовал, что остался с господином Тройвином лицом к лицу и что зрелище того, как подрагивает резковатый айровый свет на его лице, предназначено только для моих глаз. Думаю, именно поэтому он задал вопрос:
— Разве вы не хотите справедливости?
Поведя плечом, я освободился от его руки и ответил как следует:
— У меня для вас нет того, что вы считаете за справедливость. Я хочу соблюдения правил и требую от вас им следовать. Закрепитесь.
Бросив на меня обжигающий взгляд, господин Тройвин отошел. Я же немедленно вернулся в ликровую сеть Сестры Заката. Как раз вовремя для того, чтобы я с остальными почувствовал всю ярость ветра, которому решилась противостоять наша машина, и всю неукоснительную жестокость льда, увеличивающего давление на баллон и тянущего его носом вниз.
Я не имел права отрицать то, что ледяной панцирь вынудит нас совершить посадку на лед, и подходило время торговаться с бурей за место посадки. Жизни экипажа зависели от того, насколько удастся приблизиться к базовому лагерю. Пока что мы все еще находились в воздухе, пока никто из экипажа не травмировался, а повреждения баллона чинились вполне оперативно. У нас оставалось достаточно времени и достаточно сил по крайней мере спастись от крушения среди никому не известных вершин, а дальше наша судьба оставалась на откуп морозу и ветру. Удаче и небу.
Хозяйка Нейнарр велела снова включить все три двигателя. Я был с ней согласен. Прямо сейчас главное — уйти из опасной зоны и потом… В таком случае у нас появится шанс сохранить жизни, хотя я и понимал — Сестра Заката каждой каплей ликры понимала, — что непогода вольна длиться сутками и даже более. Никто не знал ее силу. Мы пытались предсказать, мы надеялись на погодное окно, и причин думать обратное у метеослужбы базового лагеря не имелось, но они ошиблись, ошиблись мы все.
Ошиблись потому, что в действительности никто не знал Белую Тишину. Ее никто не мог знать. Мы только учились ее непростому и жестокому языку.
Сестра Заката вступила в отчаянную схватку с ветром и холодом. Вступилась за себя и за нас, за будущее объединенной экспедиции, ведь, потерпи мы крушение в первый же вылет, сама идея исследований льдов с помощью дирижаблей потерпит крах и закроет на долгие годы попытки освоения Белой Тишины. Будет признано, что она не покорится нам, текущему развитию техники, опять — не покорится.
Почти неосознанно я протянул руку к стенке гондолы в мягком прикосновении к Сестре Заката. Я смотрел в глаза бури вместе с ней и чувствовал, что мы едины чем-то большим, чем ликрой и верой в жизнь. Мы едины душой.
Самый решительный, самый отчаянный бой, схватка между ней и Белой Тишиной разворачивается сегодня, потому что уже завтра я буду больше знать о порождаемом ею ветре и приму его со всей добротой и со всем вниманием. Я буду осторожен и чуток к нему, я буду его слушать и его изучать, и в конце концов, год пройдет или пять лет, я научусь с ним иметь дело. Я научусь здесь летать и научу всех остальных, мне нужно только время. Оно одно. Оно одно всегда и было настоящим ключом к Белой Тишине.
Третий двигатель заработал, выступив против ветра единой силой движения с остальными двумя. Я не переставал думать о том, насколько сильна буря, насколько силен ветер по сравнению со своими братьями в остальном мире. Что, если он разгонится над Белой Тишиной еще больше? Тогда скорость превзойдет силу двигателей обеих Сестер, и мне придется признать, что пока мы не можем использовать дирижабли для исследования здешнего края. Но настолько сильная буря еще не пришла.