— Ты пришел сюда как часть экспедиции по поиску Хрустального Ока? — спросил меня механоид наверху, очевидно авва.
— Это верно, — ответил я.
И здесь я не нужен, как не нужен в городе, откуда вышел. Как все-таки похожи эти две точки — конца и начала. Какие они душные, какие тесные и какие скучные. Какие они одинокие тут, прямо тут, в середине груди. Я проиграл все. Я проиграл. Окончательно.
— Какие цели у твоей экспедиции?
— Топливо. Хрустальное Око — это источник полезных ископаемых. Топливо… нужно нашим спонсорам.
— Что будет, если твоя экспедиция исчезнет?
— Она стоит очень дорого. За нами пошлют спасателей, но для новой потребуется собирать деньги с самого начала. Это долго. Несколько лет.
— Вот и все, мои дети, — сказал мужчина, обращаясь к юноше и девушке, стоявшим на ступенях лестницы.
Они дышали быстро и отрывисто, но спины держали ровно и не опускали глаз. Они были в чем-то уверены. В чем-то страстно, ярко уверены и сейчас, оставались при своей точке зрения, хотя увидели достаточно развенчивающих ее доказательств. Я ухмыльнулся. Хорошие дети, я тоже не отступился ни от одной странной мысли в голове. И вот мы тут. Делим смерть на троих. В самом удивительном месте идущего мира. В сердце тайны. Душе истины. Холоде.
— Я буду говорить с вами по отдельности и начну со своего сына. — Авва посмотрел на юношу, и я понял, что он важнее для него, чем я и любые мои жертвы, вся наша борьба, те многие смерти, что мы оставили позади. Ему все равно. Юноша встал и, сопровождаемый охранниками, готовыми стать палачами, поднялся на верхнюю ступень лестницы.
— Мой сын, — начал авва, обращаясь к нему снизу вверх, — этого мужчину не били и не пытали голодом здесь. Напротив, ему оказали помощь. Утром я подослал к нему мастера Орлока для того, чтобы тот подкупом уговорил его произнести угодную мне речь, но этот мужчина отказался от благ для себя. Он понимает, что его сегодня убьют, и уверенно свидетельствует о цели своей экспедиции. Потому что это — правда. Так неужели же ты и теперь продолжишь преступать свой долг ученика и сына, идти против воли аввы и своего отца и говорить о том, что Хрустальному Оку надлежит открыться миру? Говори, но обдумай свои слова, потому как бунт против города карается только смертью.
— Я принял решение, отец. Хрустальное Око должен открыться.
Я думал, в него выстрелят, но его обезглавили одним мощным ударом меча, который одетый в черное мужчина, стоявший до сих пор в тени, держал при себе обнаженным. Когда механическая голова юноши заплясала по ступеням лестницы, девушка, нужно думать его сестра, закричала совершенно отчаянно. Я поднял на нее взгляд, словно бы только проснувшись, — я не понимал, как в одном крике может существовать столько боли. Столько глубокого горя. Столько честности. Жизни.
И я вспомнил, как она приходила ко мне ночью. Как умоляла подползти ближе к двери, чтобы она мне передала ключ от цепей, ожидавших меня, от карцера, куда меня скоро посадят. Чтобы я освободил себя сам и вышел, когда услышу шум, и бежал вперед до тех пор, пока меня не встретят. Но я ничего не сделал. Так бывает. У каждого тела есть предел. Я, кажется, в этот раз достиг своего. И холод отнял у меня волю.
— Дочь, — тяжелым голосом позвал ее авва, и девушка воззрилась на него с холодной ненавистью во взгляде, — теперь свое слово должна сказать ты. Прошу тебя, подумай о том, что мертвые ничего не способны добиться. И если ты хочешь вести за собой город, принять его под свою руку однажды, сегодня ты должна остаться в живых.
Девушка ощерилась, показывая длинный ряд острых механических зубов.
— Что мне сказать… — прервал ее авва, уже по одному предшествовавшему этому оскалу напряжению понявший ее ответ, — что мне сказать твоей матери, которая молится за тебя, не вставая с колен, твоему сыну, который лежит в колыбели, не зная о твоем предательстве, тому народу, который любит тебя, даже видя, что ты натворила?
— Скажи им, что наш город должен расти, но он уперся в лед, который сотнями лет наращивал вокруг себя, желая защититься от мира. Скажи им, что наш народ рождает больных детей, потому что ликра его потеряла силы очищаться без механоидов из внешнего мира. Скажи им, что мир слишком большой. Чтобы противостоять ему всему, нам нужны союзники, а союзникам придется платить, и эта цена становится выше с каждым поколением, ведь народ наш с каждым поколением слабее. Скажи им это, отец, а когда тебя спросят, почему ты меня убил, ответь им, чтобы никто не мог обвинить тебя: «Моя дочь знала, на что шла».