— У тебя самого не осталось средств, чтобы жить в холоде. Хрустальное Око отдаст тебе все, что у него есть. Если до этого времени Сотворитель спасет тебя, ты будешь жить столько, сколько он решит, никто здесь не встанет против тебя и не убьет тебя.
Моего согласия, да и мнения никто не спрашивал. Я не был личностью больше. Не более чем инструментом суда высших сил. Суда холода.
Приковав меня, охранники отступили, мы стали ждать. Мы стали ждать моей смерти. Думаю, зрелище для горожан не казалось особенно занимательным, до меня здесь умирали многие, но девушка напротив жадно вглядывалась в пустующее, бесприютное небо. Глупая, она правда смела надеяться, будто небу есть до нее дело? Будто сам бог рассудит и там появится что-то, способное спасти ее полумертвого чемпиона, отдать ей лестницу родного города и вывести его к цивилизации и всему ее яду?
Я не многое смыслил в политике, но уж тут и я видел — город любил ее. Город был готов за ней пойти. Ее боялись убить. Моей казнью мастер Орлок предупреждал назревающий бунт, недовольство толпы. Есть бог в этом мире или нет, сейчас определенно он несет всю ответственность. И меня ужасало, что эта девушка настолько верит в себя и надеется, что глупая уловка очередного мастера манипуляций ее спасет. Даст ей повести свой народ в будущее. Освободить ото льда. Помочь им. Благословить.
Пока мышцы слушались меня, я улыбался ее наивности. Потом я потерял контроль над телом и приходил в себя от ужасающей дрожи и надежды на тепло, только когда хронометр звонил, и мастер Орлок безучастным движением вводил мне еще одну, вероятно ядовитую капсулу с присадкой.
— Дирижабль!
Я посмотрел наверх. Сестра Восхода. Сестра Восхода против всех существующих законов мира, против всех правил честности и справедливости летела к нам. И я знал, что вести ее сюда может только один механоид. Тот, кого я презирал, кого я ставил ниже себя по силе воли и духа, чью дочь я убил. Убил — вне зависимости от того, я ли нанес ей смертельный удар. Она умерла, чтобы посеять между нами вражду и нас обоих привести сюда. В холод.
Он был здесь. Он был чудом, которое не я, но эта девочка, эта героиня напротив меня, дрожащая так же крупно, как я, и так же не способная ни к чему самостоятельно, она — заслужила. Не ради меня, не ради меня, мастер Рейхар, опустите сюда Сестру Восхода. Спасите меня, хотя я все равно умру если не этой, так следующей ночью. Ради всех мертвецов. Спасти город. Спасите.
У кого-то должна появиться свобода.
Рейхар
Тринадцатый день экспедиции
Ледяные пустоши
Ясно
Настоящей личности господина Мейвара из объединенной экспедиции не знал, в сущности, никто, и я не хотел брать его на Белую Тишину. Слишком молодой, но обросший к своему возрасту очень плотными связями, он вызывал во мне смутную тревогу, я не сумел ее побороть. Но ему удалось меня уговорить, он сделал это мастерски. Он пообещал решить проблему обледенения баллона и винтов.
Он сказал мне: «Найдите незамерзающее озеро без горячих источников, господин Рейхар. Вы думаете, что такого не бывает, а вы найдите, я знаю, что оно есть, — и тогда я научу вас делать состав, и он не даст нарасти на ваших дирижаблях льду. Научу вас прямо сейчас, и даже если я умру, но вы найдете такое озеро — да что там озеро, найдите лужу, — из нее вырастет воздушный флот Белой Тишины. Поверьте».
Я поверил. И я нашел незамерзающее озеро. Приготовил этот состав и обработал им Сестру Восхода. И я летел вперед.
По бортам дирижабля забегали мелкие крупицы льда. Сестра Восхода зафиксировала пробитие баллона. Я выдохнул и тихо помолился Сотворителю. Войра из ледяных пустошей не помогла. Возможно, мы были на верном пути, но еще требовались исследования. Возможно — годы исследований.
Я поднялся в баллон, чтобы залатать очередную пробоину, и работал над этим, когда кусок льда, разогнавшийся за счет вращения винтов, прорвал баллон рядом, пробил мне череп в районе лба и вошел в мозг. В последнюю секунду жизни я рассчитал его скорость. Его скорость, скорость, с которой отяжелевший нос Сестры Восхода потянет ее вниз и она врежется во льды, умерев. Все это, а не точное количество жизней, которое я мог бы спасти, согласись я стать хоть немного худшим мужчиной в собственных, теперь совершенно неподвижных глазах.
Тройвин
Тринадцатый день экспедиции
Хрустальное Око