Однако лицом к лицу нам противостоял сильнейший из встреченных здесь ветров. Третий двигатель своей мощью перебарывал его, и мы уверенно, хотя и чрезвычайно медленно для дирижабля отходили от гор и двигались в направлении базового лагеря, бесповоротно отказавшись от идеи установки отсека со складом. Мы не готовы к тому, чтобы свободно перемещаться здесь. Но мы будем готовы. Еще до годовщины объединенной экспедиции — мы будем. Мы изучим эту территорию. И научимся здесь летать.
Словно бы ответом на наши мысли небо прояснилось, и ветер ослаб.
Буря иссякла так же внезапно, как налетела, и, буквально кожей чувствуя спадающее напряжение, я стал ждать отчета штурмана. Я ждал, когда он хотя бы примерно сообщит нам о местоположении дирижабля. И от его приговора зависели наши шансы добраться до базового лагеря, не совершая аварийной посадки.
Пока я ориентировался только по моим собственным ощущениям: чувству ветра, направления, карты. И они, вторя одно другому, уверяли, что у нас есть шанс и железная воля Сестры Заката даст этому шансу жизнь.
— Мы здесь!
Оглянувшись на голос, я запоздало осознал, что заговорил не штурман — для него смысла в речи, по сути, не существовало. Голос подал господин Тройвин. Без всякого удовольствия я через ликру попросил механиков спуститься из баллона для того, чтобы помочь нашему доблестному исследователю снова вернуться в грузовой отсек. По собственной воле или против нее.
Он же сам пересек гондолу почти до кресла рулевого, где, полностью растворившись в ликре Сестры Заката, находилась хозяйка Нейнарр, не думавшая ни о чем, кроме будущности нашего путешествия.
— Мы здесь! — повторил господин Тройвин и, поравнявшись со мной, потянулся к моей щеке.
Только поняв его намерение, я не отстранился: самоцветные сердца, служившие нам источниками энергии, при повреждении создавали вокруг себя неблагоприятный фон и влияли на некоторые металлы, разогревая их. За счет этого эффекта мы надеялись найти Руку Отца или же Хрустальное Око, почувствовать их сквозь толщу льдов.
У нас имелись регистрирующие фон приборы на обоих дирижаблях. Более того, подкладку нашей одежды прошивали металлические нити. За счет тепла они дали бы нам знать, что поврежденное самоцветное сердце, а с ним и механика, нами искомая, рядом.
И господин Тройвин протягивал мне к лицу рукав собственной куртки. Еле-еле, но все же ощутимо теплый. Ошеломленный, я обратил внимание на собственную одежду, на собственное тело, о чьем существовании буквально забыл, растворившись в сражении с ветром. Моя одежда источала тепло.
Прочувствовав его в полной мере, я испугался. Единственная реальная причина — поломка нашего собственного самоцветного сердца. В экспедиции был свой огранщик, способный исправить сердце, но он остался в базовом лагере. Нам предстояло добраться до него — с отяжелевшим баллоном и пострадавшими от льда винтами. И без должного питания двигателей.
— Смотрите! — радовался, не понимая нашего омрачающегося положения, господин Тройвин, отдавая знак указания на прибор, регистрирующий близость неисправного самоцветного сердца. — Он рядом! Рядом! Мы нашли его!
Я подошел ближе к более чувствительному прибору Сестры Заката и увидел, как стрелка, повинуясь расширяющемуся от тепла металлу, действительно ползет по шкале, указывая на то, что мы приближаемся к источнику возмущения. Я позволил себе выдохнуть, ненадолго закрыв глаза: сердце Сестры Заката осталось в сохранности, иначе бы прибор показывал константное значение.
— Хорошо, я попрошу отметить точку на карте, — улыбнулся я господину Тройвину, но он, судя по изменившемуся враз взгляду, воспринял мое вежливое обращение не иначе как пощечину.
— Она где-то здесь. Рука Отца. Где-то внизу!
— Смотрите!
Возглас привлек наше общее внимание. Господина Тройвина — потому, что вовсе прозвучал, а мое — оттого, что исходил он из уст госпожи Нейнарр, а значит, почти от самой Сестры Заката.
Впереди, упав спиной на безымянную еще пока гору, устремив мертвые механические глаза в пустое бездонное небо, навечно лишенное солнца, лежал огромный голем, настолько непомерно огромный, что Сестра Заката могла легко поместиться на его пугающе большой шестипалой ладони.
Перед нами, внизу, простирался, как простирается горная цепь, Отец Черных Локомотивов города Хрустальное Око.
Глава 07
Тройвин
Третий день объединенной экспедиции