— Я понял вас, мастер Тройвин, — сказал господин Вейрре и повернул назад.
Я задержался еще ненадолго для того, чтобы бросить взгляд на чудо природы. Им мы любовались, мы — и никто другой. И в этот момент небо прорезал залп красной ракетницы. Он был пущен неправильно, не строго вверх, а под острым углом. Видимо, тот, кто подавал сигнал бедствия, ранен или завален обломками и просто не мог верно повернуть руку.
Я оглянулся на господина Вейрре. Тот удалялся по направлению к складу и не видел этого знака, не видела его и госпожа Карьямм — из-за горы и неверного угла залпа. Не видел никто. Кроме меня.
Глава 10
Рейхар
Третий день экспедиции
Ледяные пустоши
Облачно, порывистый ветер
Первым за всю нашу вылазку добрым знаком стал ветер, благодаря которому я легко набрал высоту. Я распластал на ветру черные механические крылья, обнимая безмерную белизну под ними, и приготовился к длительному перелету. Мне суждено отдать ему последние силы, какие только остались в моем теле. И Луна предала меня.
В воздухе я, будучи не в силах повлиять на собственную ипостась, обернулся механоидом и полетел вниз. Раскинув руки и ноги, я принялся тормозить о воздух, как только возможно, снова и снова предпринимая попытки обернуться назад. Луна простила меня, и я сменил ипостась, уйдя вверх почти от самой земли, потеряв в скорости из-за падения.
Отчаянно я заработал крыльями, спасаясь, но толком не набирая высоту, только гася скорость падения, и обернулся механоидом снова. Упав под острым углом, я глубоко закопался в снег. Пока отчаянно билось сердце, я определял, где для меня верх, а где низ, и еще некоторое время потратил, чтобы выбраться на поверхность.
Вокруг, со всех сторон, насколько хватало глаз, разостлалась снежная пустошь. Я надвинул на глаза темные очки, надежно защищавшие от опасного блеска, и предпринял попытку выбраться на снег, но наст отказался меня держать. Влажный снег под ним сразу облепил ноги подобием ледяного сапога.
Мне не оставалось ничего другого, как только продолжать призывать Луну. Однако делать это, стоя на месте, позволить себе я не имел права. Если я перестану двигаться, я умру. Если умру я, остальные там, в гондоле, умрут тоже.
Как только, сверившись с внутренним чувством направления, я начал движение, то ощутил в полной мере пронзительное одиночество, навалившееся на меня, подобно снежной лавине, и погребшее внутри без всякого остатка и надежды.
Я повалился на колени, не сумев справиться с собой, и меня долго рвало желчью. Судорожно вдыхая между приступами, я думал только о тех, кто ждал спасения. Я обещал его. Я сжал зубы и продолжал смыкать челюсти, пока не почувствовал боль в суставах, и, благословенная, она вернула моему сознанию контроль над телом.
Я снова поднялся. И двинулся вперед, переступив на этот раз через невидимый порог, оставив за ним бессмысленное в наших обстоятельствах отчаяние. Мне удалось сделать шаг, и еще шаг, затем следующий и новый. Ветер подгонял, с силой ударяя в спину и выбивая из тела остатки тепла. Скоро его не останется совсем. Не имело никакого смысла размышлять о скорости моего шага. Не имело никакого смысла думать о том, сколько еще раз мне удастся опереться о больную ногу, оставлявшую за собой неровный кровавый след. Только двигаться.
С каждым шагом я призывал и призывал Луну, пока наконец я зацепился за ее ускользающий край, обернулся и поднялся в воздух. В этот раз я не поднимался высоко, опасаясь нового болезненного падения. Мне удалось продержаться около получаса, когда хронометр указал мне на необходимость введения новой дозы присадки. Для этого требовалось обернуться механоидом, и, принимая весь риск, я решился это сделать, но в тот же момент перед моим взором простерлась уходящая вниз на несколько десятков метров каменная ступень.
Перекидываться на самом краю обрыва, откуда в отсутствие веревок и альпинистского снаряжения, не говоря уже о травмах, я не смогу спуститься, — по рискованности почти то же, что согласиться на немедленную смерть от затвердевания ликры. Я выбрал остаться в птичьем облике, пока не окажусь внизу.
Я поспешил к резкому, словно ножом отрезанному краю горы, боясь одновременно остаться в воздухе, рискуя падением, и начать спускаться, подставляя себя под молотоподобный удар шквального ветра, уничтожившего нашу гондолу. Этот склон, как и оставшийся позади меня, выставил вперед наподобие шипов тут и там острые каменные уступы, и я принял решение сманеврировать между ними. Если Луна оставит меня над одним из них, я сохраню хотя бы призрачный шанс выжить. А если же разобьюсь, то не все ли равно — сделаю это в один момент или сперва раздроблю кости о каждый из этих каменных шипов?