Вентиляция в ящике предусмотрена, но сделана… считай, ее не было. Меня поили, не забывали, но я не всегда оставалась в сознании, приходилось слизывать с пола то, что накапало. Несколько раз я сдавалась, и отчаяние душило: я думала, что больше не выдержу, и тогда принималась спасаться, но земля над ящиком уж неподъемной стала, я ничего не могла поделать. Это я зря, ведь внутри и без того невыносимо душно и жарко, и под конец, сколько бы времени ни прошло, я окончательно отключилась. Приводить в сознание меня пришлось, вылив ведро воды.
Я вскочила совершенно безумной. Не помня, кто я, не понимая, где нахожусь, — и увидела перед собой ее. Сестру Заката, мой дирижабль. Несколько младших, еще не получивших звания механика, подошли и отерли мое тело мокрыми полотенцами, чтобы очистить. Мы были разнополыми, но моя нагота ничего не значила — что там тело, всего лишь тело, просто деталь великолепной Сестры Заката, большей части меня.
Потом старший смены подал им форменный комбинезон и инструменты. Меня одели, опоясалась я сама. А дальше прошла вперед и поднялась на борт. Хозяйка Нейнарр сидела внутри, на месте рулевого в ликровом контакте с Сестрой Заката — потом мне начало казаться, что она вовсе не выходила и старалась не прерывать ликровой связи с ней никогда. Хозяйка глянула на меня, бледную и совершенно счастливую, и велела:
— В грузовом отсеке есть койки. Идите спать. Завтра с утра ваша смена.
В этот момент я наконец стала настоящей. Целой я стала, вот какой.
Мы все, все, кто работали на Сестре Заката, работали, как я, с самой постройки. Один из нас погиб, другого списали по старости, а остальные — с самой постройки. Нас не было, пока ее не было. Вот так. Поэтому-то, когда начался пожар и баллонеты принялись прогорать один за другим, а мастер Рейхар приказал надевать парашюты и эвакуироваться, никто не двинулся с места. Это никакой не бунт, куда там, обычная преданность. Зачем спасать ногу, когда горит голова?
Мастер Рейхар, храни его Сотворитель, к тому времени успел построить несколько дирижаблей, шесть или семь. Наверное, он думал, что потом построит еще, но для меня существовала только она, Сестра Заката. Другого не надо, спасибо большое. И я готовилась жить и умереть вместе с ней. Но она не отвечала мне больше.
После отлета мастера Рейхара быстро стемнело. Выход на обшивку изнутри гондолы лежал прямо на пути прошившего ее камня, и подняться реально было только через выход наружу. Для ремонта пришлось ждать утра. Я почти не отрывалась от ликровой связи с ней, с Сестрой Заката, с родной моей. Но она ни разу мне не ответила. Сотворитель велик, Сотворитель велик…
Скорее всего, кто-то бы поспешил похоронить ее, кто-то, привыкший к быстрым ответам от домов или поездов — те сразу выходят на связь, — но дирижабли другие. Другие, видит мое небо. Они большие существа, и болевой шок у них длится долго, очень долго. Я чувствовала в ликре боль, но кроме нее — ничего, даже интереса в отношении пассажиров. Густая медленная боль без малейшей мысли внутри.
Я должна помочь ей скорее. Скорее, насколько в моих малых силах. Но у меня раненая на руках.
В течение ночи я несколько раз просыпалась для того, чтобы согреть госпожу Кайру. Она лежала без сознания почти постоянно, и требовалось перекладывать ее. Мне проблемы с застоем ликры и крови не нужны. Она когда оставалась при чувствах, я спросила, почему же она-то не выпрыгнула при крушении. Госпожа Кайра сказала, что от страха замерзнуть внизу. Больше я ни о чем ее не спрашивала, зачем.
Как только достаточно рассвело, я надела обвязку — та осталась при мне с тех пор, как я ремонтировала баллон, — и собралась к выходу наружу. Всю ночь давление в ликровых венах падало, и голос Сестры Заката, даже состоящий из одной только боли, стихал. Если остановить падение давления, сеть стабилизируется, шок от боли пройдет, и Сестра Заката снова заговорит с нами, согреет нас и накормит. Найдем, как топить снег, присадки много у нас, глядишь, и жизнь наладится.
Вот только почему ж давление падает? И с моей стороны, и со стороны хозяйки Нейнарр все ликровые вены изолированы. Контур замкнут. Значит, причина снаружи. Надо выходить на обшивку.
— Я готова к ремонту, хозяйка, — сообщила я, подойдя к этому огромному камню, разделявшему нас. — Прошу дать мне необходимый запас присадки.
Внизу появилась рука. Оставила для меня две ампулы.
— Этого мало. Вдруг ремонт затянется, я не хочу возвращаться.