— Хрустальное Око, — чуть повысил голос Рейхар, — не просто город, а мечта, что однажды мы перестанем бесконечно брать богатства от земли, завися от них, будучи не в силах влиять на их зарождение. Этот город ничего и никогда не брал у природы. Погрузившись внутрь недр, он принял на себя обет создавать залежи нефти и природного газа самостоятельно, и мы не были бы здесь, если бы научное сообщество не сошлось на мысли, что ему удалось. Географическая потеря Хрустального Ока тесно связана с нашей общей историей. Историей войн и поиска собственной идентичности, целей, способных сплотить нас и теперь, после пяти лет исследований, проводившихся здесь исключительно учеными с опорой на наших механиков и техников.
Я не смог не скривиться от того, как приторно Рейхар пытался заставить каждого почувствовать себя нужным. Те, кто пришли сюда мыть полы, следить за оборудованием и печь хлеб, пришли ради денег. Уверен, что их контракты не включали пункт о протезировании обмороженных пальцев.
— Сейчас же с нами два великолепных дирижабля, — продолжил он, — Сестра Заката и Сестра Восхода. С их помощью мы должны встать…
Напыщенную речь прервал один из ученых, чьего имени я не знал. Разорвав ликровый круг, он встал и прямо посмотрел на Рейхара. Во мне промелькнула тонкая надежда, что он попросит его заткнуться. И дать нам поесть.
— Да, мастер Трайтлок, вы хотите что-то сказать?
Ученый молчал. Выждав немного, Рейхар вежливо — разумеется, а как иначе? — попросил его сесть. Тот сразу послушался. Но я, почувствовав неладное, переглянулся с членами своей группы, сначала с господином Вейрре, а потом с госпожой Карьямм. У обоих в глазах я прочел то же смутное беспокойство. Мы заподозрили одно.
— Некоторые из вас, как мастер Трайтлок… остались здесь с прошлой вахты, добровольно продлив свое пребывание на Белой Тишине еще на полтора года…
— Он с прошлой вахты, — повторила госпожа Карьямм. Взволнованно.
Я думал о том же.
— Держитесь начеку. Сейчас начнется.
— …и мы отдаем должно…
Господин Трайтлок запел. Очень протяжный, низкий мотив, наполненный такой глубокой, такой ужасающей грустью, что на какое-то мгновение он задел и меня. Обнажил, вытягивая с болью на поверхность, что-то очень тяжелое и горькое из души. Горькое и честное: мы умрем. Мы все умрем. Очень скоро. Здесь.
Сбитый с толку, Рейхар задал ученому какой-то уточняющий вопрос. Ученый не ответил. Он покинул свое место и направился через столовую прямо к нему, оборвав песню и принявшись говорить. Говорил он сперва медленно, гортанно и на совершенно неизвестном мне языке. Однако речь его ускорялась. Скоро она приобретала черты чего-то древнего и пугающего — самого Хаоса, наступающего на идущий мир.
— Кто вообще разрешил им оставаться больше одной вахты? — буркнул под нос я, давая своей группе знак подниматься и следовать за мной.
Господин Трайтлок тем временем, произнося все быстрее и быстрее свою непонимаемую речь, вскинул на Рейхара руку в обвиняющем жесте. Он перешел на бег, но авиатор, не выпуская из рук бокал, приказал ему громко и четко:
— Сядьте!
Господин Трайтлок тут же послушался и принялся садиться там же, где застал его приказ. Он упал, врезавшись в ближайший стол и посеяв переполох между механиками. Мы с госпожой Карьямм как раз подоспели.
— Это синдром края мира, — быстро во всеуслышание сообщил я и обратился к господину Вейрре: — Пожалуйста, принесите смирительную рубашку.
— Оставайтесь на месте, — отменил мой приказ Рейхар, и я посмотрел ему в глаза, плохо маскируя неприязнь. — Вы посмели привезти сюда смирительную рубашку?
— Обычное дело, когда слишком много времени проводишь среди однообразных пейзажей, еды и компании, — сообщил я, поморщившись, и решил смягчить: — Знаете ли, очень бы не хотелось травм. И смертей.
— Я не понимаю, как подобное вопиющее нарушение достоинства кого-то защитит. Доктор Дрейрар, — окликнул Рейхар экспедиционного врача, пока у наших ног раскачивался, продолжая быстрее и быстрее что-то говорить, больной, — заручитесь помощью господина Тройра, отведите мастера Трайтлока в лазарет, обеспечьте покой, а потом проверьте наши запасы на предмет заражения свободной войрой.
— Вы говорите, что наша еда отравлена прямо, при всех? — не поверил ушам я.