В конце концов с множеством проблем и на час позже, чем планировалось, уронив и заново закрепив груз бесчисленное количество раз, мы добрались до тура 287. Я поставила возле него рюкзак, заглянула внутрь каменной пирамиды, чтобы взять изнутри тубус, и пробежалась глазами по отметкам на пергамене, бравшим свое начало еще полтора столетия назад, когда эти края только осваивались. И когда алтарь льдов покрывало куда больше крови, а сама Белая Тишина занимала гораздо меньше площади.
— Ну конечно! «Северные Линии»! — сообщил Найлок, бросив взгляд мне через плечо. — Они всегда хотели пробраться к Хрустальному Оку, буквально поклонялись ему, как иным святым. Думают, что Хрустальное Око их спасет. Еще бы, ты бы знала объем их долгов, им остается только молиться, чтобы финансовые результаты не вылезли за пределы кабинетов высоким мастеров, но у меня длинные руки и много карточных должников! Тебя же тоже наняли «Северные Линии»? Ты возлагаешь дары на алтарь этого города, а, моя девочка?
— Я обязана своей корпорации жизнью, — сухо ответила я.
— Ой ли? — Я не видела лица Найлока, но почувствовала его гримасу. — Им ли? Ты же мелкая еще, тебе ничего не известно о тайных экспериментах «Северных Линий» по выращиваю трейраров, способных перетаскивать огромные грузы на Белой Тишине. Этот мальчик, лингвист этот, помилуют его духи ликры, ничем тебя не напугал, а? А, дочка? Они хотят тут что-то найти или что-то создать? Или, может, уже создали? Ты, вообще, знаешь, зачем в действительности ты здесь?
Я поморщилась и спешно свернула древний лист для отметок. Когда я подумала об историях, ходящих вокруг ранних попыток освоения этих территорий и поисков Хрустального Ока, лист, изготовленный, к слову, из пергамена, буквально начал жечь мне руки. Пергамен — это выделанная кожа, а ее еще в конце первого мира, до терраформирования и реосвоения добывали далеко не из органических животных. Не пригодных к этому, да и ко всему остальному.
Это были механоиды. Специально выведенные путем скрещивания механоиды с гипертрофированным кожным покровом, он специально оттягивался машинами и периодически обрезался. Принято считать, что механоиды этого типа, трейрары, не имели достаточно развитого мозга и способности понимать, что с ними происходит. Но, глядя на этих глупых собак в упряжке саней, даже не имевших души и уж точно осознавших, кто они и в какой оказались беде, я думаю, что трейрары понимали и осознавали все. Это просто мы не хотим об этом думать. Не хотим признавать собственную вину.
— Господин Трайтлок у этого тура не отмечался, — зачем-то сказала я, убирая тубус обратно. Мой сегодняшний визит не имел никакого значения для изучения региона, поэтому отмечаться сама или отмечать меховое безобразие, требовавшее скорейшего продолжения пути, прыгавшее в упряжке и подвывавшее, я не стала. — Мне нужно взять пробы воздуха здесь и еще в нескольких местах. Я скоро вернусь, а вы не отходите далеко.
С этими словами я взялась за лыжные палки и начала движение к точке, отмеченной на карте моим погибшим коллегой. Безумец или нет? Заговор или болезнь? И если болезнь, то откуда? Как нам вычислить ее, как избежать?
— Лейна, послушай, — окликнул меня Найлок, и я остановилась. Повернулась к нему.
Должно быть, его неожиданно серьезный тон, лишенный обычной злой бравады и желания стравливать всех и вся вокруг, меня своеобразно поразил. В его голосе чувствовалась усталость. Не физическая, а от жизни. В нем чувствовалась старость.
— Говорите быстрее. Мне кажется, погода портится.
— Я поехал в этот край ради тебя.
— Ваши причины меня не интересуют.
— Да, но ты здесь, потому что я здесь, Лейна, — напомнил он, сделав не шаг, нет, просто движение, может перехватил палки, но я невольно отстранилась, мне захотелось попятиться. — И я хочу, чтобы ты помнила — по крайней мере половина этого лагеря обязана тебе, твоему существованию тем, что они получили шанс трудиться над делом своей жизни. Ты важна. Для этого места важна, для меня важна, для науки.
— Занимайтесь своими делами.
Я повернулась и направилась к своей цели. Когда я смотрела на Найлока, за его спиной находилось солнце, и потому его фигура из-за оптического эффекта казалась мне подчеркнута черным ореолом. Почти то же, что я всегда представляла себе, когда вынуждена была на него смотреть, но только теперь оно стало реальным.