— Войровый яд? Зачем? Тем более что это обязательно инъекция через ликровый клапан, его невозможно дать через напиток или еду…
Я снова коснулась послания господина Трайтлока, перевернув его перед хозяйкой Сестры Восхода.
— Я думаю, что его никто не травил и теория льда несостоятельна, дело во тьме и… отделенности от мира. Он сходил с ума постепенно, последовательно и давно, он…
— Почему?
Холодный тон госпожи Трайнтринн удивил меня.
— Потому что в послании написана чушь. Эти даты и цифры ничего не значат, а если вы думаете, что это шифр, тогда он должен быть понятен мне, как его адресату, а я в замешательстве. У меня нет идей.
— Вы знали о том, что господин Трайтлок был командирован сюда не от Университета Черных Дорог, а непосредственно от «Бурых Ключей»? Он полностью их протеже.
— Нет, вы ошибаетесь, мы общались на кафедре в университете, когда я поступила туда по вашему ходатайству, мастерица. Когда я пришла, он уже работал там.
— Да, но в качестве экстраординарного профессора, его работу полностью оплачивали «Бурые Ключи». Я думаю, это всё часть плана.
— Какого плана?
— Плана заставить вас уйти из базового лагеря в одиночку без предупреждения хоть одной живой души. «Северные Линии» встали на грань банкротства, и «Бурым Ключам» выгодно их столкнуть с края. Как предприятие, «Бурые Ключи» молодо, амбициозно и агрессивно, без всяких сомнений. Им не нужен еще один гляциолог, способный найти Хрустальное Око по следу во льдах.
— Вы считаете, что мастер Трайтлок думал меня убить?
Госпожа Трайнтринн вздохнула, отдала мне знак скорого прощания и вернула записку господина Трайтлока.
— Я не знаю. Будьте осторожны, прошу вас. Сестра Заката не вернулась в срок. Мы уверены, что они задержались из-за бури, и только. Тем не менее сегодня выйдем на их поиски, согласно протоколу. Пока нас не будет, попросите доктора Дрейрара проверить нашу ликру на предмет потенциально опасных войровых агентов. Теория льда слишком красиво называется, чтобы не принимать ее в расчет.
Конечно, она опять попробовала пошутить, чтобы разрядить обстановку, но меня только снова бросило в нервную дрожь.
— Хорошо, мастерица.
Я поднялась, отдала формальный знак прощания и успела открыть дверь, когда меня догнало последнее напутствие:
— И помните, что вы не умерли, госпожа Лейнаарр.
Я обернулась на нее. Почувствовала себя совершенно одинокой. Необъятно одинокой. Она улыбнулась, даря мне капельку, необходимую мне капельку тепла:
— Я вам запрещаю отправляться на другую сторону времени, не отметив на карте координаты местонахождения Хрустального Ока.
Глава 24
Тройвин
Четвертый день экспедиции
Ледяные пустоши
Ясно
Когда мы умрем, наши души отправятся на обратную сторону времени. Они возьмут с собой груз из всего опыта и всей боли, нами пережитой. Они отнесут ее к самому началу времен, чтобы сложить из нее первые Машины Творения. И те дадут начало миру живых. Эти души видит в ликровом экстазе кайссе красной веры, для нее они красные, они очерчены красным ореолом и шепчут ей истины из будущего. Истины, делающие груз, несомый душами, неподъемным. Это очень простое и очень красивое представление о нашем посмертии. Когда я умру, я понесу к началу времен историю о Белой Тишине. Пути и дороге. Холоде, ветре. Снеге.
Ночь прошла хорошо, нас благословила Белая Тишина. Внутри Пугала мы двигались по заданному курсу. Лед под нами представлял собой не более чем бесконечную однообразную пустошь, постепенно поднимающуюся выше, к подножию горной гряды. Там, за ней, лежали ответы на вопросы.
Мне удалось проспать достаточно, чтобы восстановить силы. Отдых внутри Пугала я давно считал не менее продуктивным, чем сон лежа. С моим големом, с моим верным партнером и бессменным спутником я чувствовал себя настолько спокойно, как более нигде и никогда.
Когда я проснулся, силуэт умершего Отца Черных Локомотивов уже четко вырисовывался впереди. Он лежал совсем как труп механоида. Выглядел настолько же измученным, настолько же исстрадавшимся, как путник на последней стадии истощения, не знающий, что минутный отдых станет последними мгновениями его на черной и белой земле. Я представлял себе. Тихую смерть. Свою.
Это достаточно сложно описать, но, глядя на мертвое тело механического великана, построенного для того, чтобы выносить внутри себя эшелоны с производственными мощностями целого города-завода, выносить даже в случае извержения супервулкана, цунами, километровых разломов земли, выносить при необходимости на другой конец мира…. Глядя на это мертвое тело, я чувствовал изнеможение, постигшее его, напряжение, которое не вытерпеть. Я его понимал. Его боль, его смерть. Я ее видел, я ее видел много раз. Я сам ждал такой же.