И я увидела ботинки. Припорошенные снегом ботинки хозяйки Нейнарр. Они появились в проеме и исчезли. Хозяйка ходила туда-сюда. Грелась, гоняя кровь в теле. Хронометр звонил. Еще одна капсула — еще один шаг прочь от хотя бы мнимой независимости от сумасшедшей по ту сторону скалы.
— Я сделала, что вы хотите, дайте мне капсулу!
Ботинки появились в поле зрения. И исчезли.
— Будьте вы прокляты!
Я поднялась и ввела себе присадку. Четыре. Осталось четыре. На двоих. И целая ночь впереди. Зазвонил хронометр госпожи Кайры. Мне бы закричать от беспомощности, но вместо того я почувствовала странное отчуждение. Будто я и не тут. Будто нет меня. Хронометр звонит. Я бессильна. Я ничего не могу. Ничего. Я ввела пострадавшей присадку. Три.
Выпрямившись, сидя на коленях, я перевела дыхание и принялась думать. Думать, как поступить. Я одна здесь, одна, и решения принимать мне. Скорее всего, нужно возвращаться туда, на обшивку, и в пургу добираться до госпожи Нейнарр. Риск умереть при подъеме огромен. При спуске — еще выше, но если остаться в полной власти сумасшедшей, то…
— Не дай ей себя сломить, — тихо произнесла госпожа Кайра. Ее глаза если и были открыты, то она смотрела на меня сквозь ресницы. — Сделай то, что она хочет. Поступай расчетливо. Дерись.
Я опустила глаза вниз, увидела, что госпожа Кайра сжимает мою руку, а прикосновения-то я и не чувствую. Слишком холодные пальцы, слишком холодная кровь.
— Ликра в трупе начала распадаться. Я сделаю, а она потребует подключить к мертвому телу и вас. Ваше тело остановит распад ликры, а сердце подтолкнет ее в вены гондолы. Но органика-то продолжит разлагаться, и вы умрете!
Меня прервал удар по обшивке. Не слова, но прямой запрет общаться с единственной живой и чувствующей душой в идущем мертвом, замерзшем мире.
— Делайте все, что даст вам время, — почти бесслышно прошептала госпожа Кайра, и я наклонилась, крепко прижав ее к себе, словно защищая от этих ударов по обшивке, от безумия с той стороны. Ничего у меня не вышло.
Я проснулась. А ведь не почувствовала, как провалилась в сон, но двигаться стало безумно сложно. Тело как не мое. Каждое движение стоило тепла. Крупиц тепла. Капелек, скопившихся на сгибах локтей и затекших до онемения ног, в поджатых плечах. Меня разбудил хронометр.
Нет, даже оба хронометра звонили. Я зажмурилась. Я не хотела делать ничего, не хотела признавать, что не справилась, уснула, потратив две из трех оставшихся капсул ликровой присадки. Была у меня надежда и вся вышла. Нет никого, все мертвы, Сестра Заката мертва, никто не пришел. Никто не пришел.
Подожду немого. Хронометр позвонит, позвонит да заткнется. И не будет нас, и все. И кончится. И холодно не будет. Да вот только жива, жива. Жива, да теперь без чести, а значит, нужно двигаться, двигаться. Двигаться ради госпожи Кайры, она моя новая сестра, закат мой, пусть будет рассвет. Нет чести, нет совести, но жизнь пока есть. Значит, будем бороться.
Я ввела капсулу госпожа Кайре, а потом себе. Сжав зубы, поднялась. Взяла мертвое тело под мышки и потянула. Труп не сдвинулся с места — стал слишком тяжелым. Очень хотелось пить, спать. Прошло только две ночи, только две ночи, и здесь, внутри, не сохранилось ничего от простого достоинства смерти. Они говорили: торжество разума над природой. Говорили: торжество воли над тайнами мироздания, жизни над смертью. Они умерли, и тут только холод. Торжествует он, господин. А мы обесчещены и мертвы. Вот и все. Вот и все…
Я напряглась изо всех сил, но тело просто не двигалось. Думать. Думать. Сил нет, но вес-то при мне. Я отклонилась назад. Я буду падать и этим сдвину. Это механика, она всегда работает, даже когда нет чести и жизни, один только холод. Труп поддался и медленно пополз вперед. Я перехватила его ноги, сделала шаг назад, снова отклонилась и упала сама. Поднялась на четвереньки. Я не поняла, как так произошло. Зачем произошло. Что творится с моим собственным телом.
Мы умерли, умерли. Перед закрытыми веками, пока меня вело тошнотворное, пропитанное холодом головокружение, я все выбиралась и выбиралась из жестяного ящика, вкопанного в землю, все поднималась и поднималась навстречу Сестре Заката, своей судьбе, я жива. Я буду жить хотя бы ради ее чести, чтобы мы сохранили свое достоинство, не опустились, не бросили друг друга.
Я вернулась и попыталась еще раз. Сменила тактику, принялась толкать. Потом вернулась, чтобы тянуть, но после всех усилий мертвое тело не преодолело и половины расстояния.
Подошла к каменному выступу и объяснила, так и так. Сказала. Никакого ответа, ни единого слова — только ботинки, шаг туда, шаг сюда, и все.