Я улыбнулась и отставила подальше кружку, так никогда и не узнав, ни какой вкус у какао с остринкой, ни что за картинку он собирался мне показать в толстой книжке.
— Я стала бы снегом и льдом под магнитным сиянием Белой Тишины.
Глава 31
Рейхар
Четвертый день экспедиции
Ледяные пустоши
Ясно
Перед линзами бинокля трепыхались пологие скаты палатки, серо-белые на белом снегу. Почти незаметные, особенно с дирижабля.
— Стоянка черных искателей? — озвучил я общие мысли, передавая бинокль госпоже Карьямм. — Зачем они пошли вперед, если им пришлось бросить здесь снаряжение?
— Это знают только духи ликры и экспедиционный дневник. Вот что мы имеем: заготовки для моста сделаны добротно и место для переправы выбрано наилучшим образом. На той стороне вам предстоит не много работы, мастер.
— Хорошо. Я готов.
С этими словами я вернулся к Фонтану, вместе с ним мы получили последние, уже повторяющиеся рекомендации от госпожи Карьямм, сверились с погодными условиями, для прыжка благоволившими, и выполнение началось.
Тяжелый голем выдвинул ледорубы в обеих руках, взял разбег, двигаясь по плотному льду неизмеримой толщины, вышел на точку прыжка, оторвался от поверхности, и мы словно бы оказались в полете.
Вероятно, с той стороны госпоже Карьямм казалось — всего несколько ударов сердца, но казалось, — будто начало взято достаточно хорошо и мы преодолеем шесть метров расстояния между крайними точками пропасти, но я ясно видел, что все пошло плохо. Я ясно видел, что мы упадем.
Холод, ветер — на поведение объекта в воздухе влияет все. Правда в том, что, сколько лет ты ни был авиатором, какой опыт ни получил, небо и ветер все равно гораздо умнее и гораздо хитрее тебя. История полетов написана кровью и ликрой. В общем, думаю, как и история безумных прыжков.
Перелетев две трети пропасти, мы резко пошли вниз. Голем, по договоренности с нами готовившийся к этому, заранее расчехлил оба ледоруба и использовал технику выполнения прыжка именно для того, чтобы зацепиться за ледяную стену — выгнувшись, занеся орудия для одного решительного удара.
Управлять прыжком в воздухе я не мог. И теперь мне оставалось только надеяться, что кривая нашей траектории не настолько крутая, чтобы мы сорвались во мрак бездонной трещины, вовсе не коснувшись другой стороны.
И мы долетим. С той секунды, как голем пошел вниз, не прошло и одного удара сердца, я успел просчитать все, подумал обо всем и понял ясно и чисто — мы долетим до противоположной стены. Это точно. Я это видел.
В следующее мгновение Фонтан ударил обоими ледорубами лед.
Я проснулся, сев рывком.
Не понимая, где я, как оказался там, где проснулся, что происходит. Первый звук, который сумел меня вернуть к действительности, стал звуком страха, неминуемой подкрадывающейся беды. Обуздав безумно бьющееся сердце, я, несколько раз тяжело моргнув, расшифровал его, перевел с языка чувств на язык слов — это стучали на ветру края палатки. Веревки, крепко стягивающие их вместе, почему-то, наверное из-за ветра, ослабли и позволили возникнуть зазору, пуская в палатку опасный холод.
Я дернулся, чтобы стянуть ее накрепко, и согнулся от жестокого кашля, разрывавшего меня изнутри. Кровь во рту не появилась, однако онемевший язык снова, острее прежнего почувствовал противный и страшный железистый привкус в слюне. Нужно думать, при прыжке я усугубил травму ребер, и те если еще и не повредили легкие, опасно к этому близки. Повреждение легких Белая Тишина мне не простит.
Я зачем-то вспомнил о Лисьем Доле, о том, что дирижабль авиатора, открывшего особенные погодные условия этого места, назывался «Легкая», что самого этого парня отправили на каторгу, как брата мастера Тройвина, что все мы связаны, что все мы связаны в один плотный узел судеб и смыслов и что наши ошибки, невозможные к прощению снегом и ветром, мы вправе отпустить друг другу. Ведь мы знаем друг друга, знаем теперь до костей. Так — и никак, никогда иначе.
Стряхнув с себя морок неуместных мыслей и слабость, разлившуюся по всему телу, я привел вход в палатку в порядок и огляделся. Я находился один. Признаков присутствия госпожи Карьямм или Фонтана я не обнаружил. Полулежал на стандартном, собранном заранее рюкзаке, откуда достали только спальный мешок для меня. Голем не имел конструктивной возможности выполнить настолько мелкую работу. По всей очевидности, госпожа Карьямм перебралась на другую сторону.
Я осторожно выдохнул, перебарывая боль в груди и дискомфорт в снова занывшей руке. Пытаясь усмирить сильно бьющееся сердце. Нет гарантий, что мы на другой стороне. Кто знает, вдруг мы сорвались, но выжили, находимся на карнизе стены или на дне пропасти…