Не мешкая я нырнул в палатку, достал кремниевую зажигалку, топливо, заботливо оставленное госпожой Карьямм, и направился к порождению войры, чтобы встретить его лицом к лицу. Он замахнулся на меня ледорубом, который, попади мне в куртку, распался бы черной волной заражения, черным нашествием мелких механизмов, немедленно начавших бы пожирать мое тело ради энергии, но я не стал уворачиваться.
Я набрал топлива в рот и выплюнул его в сторону фигуры искателя, держа перед собой зажигалку. Старый фокус для старого меня, я научился ему, желая порадовать дочку, влюбленную в огонь, влюбленную в танец…
Войра не терпит огня совершенно. Достаточно зацепить ее хотя бы уголком пламени — и дальше оно распространяется внутри молниеносно. Когда огонь перестал слепить мне глаза, я посмотрел на останки войры перед собой. Ничего. На белом-белом снегу следы лжеискателя, и больше ничего. Во имя Сотворителя…
Я вернулся к своему лагерю еще раз, забрал остатки топлива, вылил его на скат палатки черных искателей — волны войры подступали к моим рукам, но откатывались, боясь самого запаха пищи огня. Я не обращал на них внимания. Затем бросил канистру внутрь, поджег и отправился, не оборачиваясь, назад.
Может, эта вспышка активности дикой войры означала, что Хрустальное Око близко. Может, что его больше не существует. Я не знал. Не в моих силах было разобраться с этим в одиночку, и я не стал пробовать. Мне следовало сейчас просто спасти тех, кого Сотворитель даст спасти, и не больше. И я знаю, как должен действовать.
Правил распространения дикой войры в этих широтах я не знал, их никто не знал. Но при обычных температурах эта зараза, способная медленно расти десятки, а то и тысячи лет, заражает собой буквально все вокруг — и почва оказывается отравлена в первую очередь. Оставаться здесь означало подвергнуть себя смертельной опасности.
Мне стало плохо всего в паре шагов от своей палатки, зазвенело в ушах. Я упал на колени и долго пытался вернуть себе контроль над телом, кашляя взахлеб и чувствуя, чувствуя этот страшный железистый привкус во рту. Но это просто обстоятельства. Одни только обстоятельства. Они преодолимы.
Как только приступ прошел, я поднялся, перебрал рюкзак, взял строго необходимое и пошел по следам Фонтана. По сути, ничего другого я и не мог.
Больше ничего не мог и поэтому шел вперед. И в рюкзаке у меня плескалась в закрытом наглухо термосе та самая незамерзающая вода. Ключ к покорению неба Белой Тишины.
Глава 32
Дойсаанн
Четвертый день экспедиции
Северный склон горы Р-298
Ясно
Холодно. Холодно. Пить хочется. Вот бы сейчас воды. Теплого, ароматного чая, согрел бы пальцы. У нас ничего нет. Даже смерти нет. Я поднимаюсь на крышу гондолы. Жизни давно на кону, впереди схватка, и я не готова, но я одна. Жизни на кону, вот и все, мне все кажется глупым. Таким глупым.
Казалось бы, что изменилось? Мы ведь все здесь поставили свои жизни на кон, как только захотели отправиться в холод Белой Тишины. Мы рискнули. Нам изначально сказали — нет гарантии, что вы вернетесь домой. Мы знали — есть опасность упасть и долго, даже месяцами ждать спасения. Мы смотрели друг на друга, над собой подшучивали, спрашивая: «Это у него мне придется отобрать последнюю присадку? Это ее труп я, если что, съем?» Предупреждали нас: дела могут пойти совсем плохо. Мы на это согласились. Мы пошли в Белую Тишину.
А сейчас, посреди всего этого, я очень боюсь, я очень боюсь, делая каждое движение. Я не соглашалась сражаться настолько отчаянно, я не готова. Я ни за что бы на подобное не пошла. Это не нормально, это жестоко, это неправильно — лезть вверх, понимая: не я, а госпожа Кайра умрет, если я ошибусь, если я задержусь, если я не вернусь вовремя.
Я никогда не задумывалась о подобных вещах, и теперь, когда я снова фиксировала страховочный трос на поручне лестницы, я чувствовала, что эта мысль проделала странную пустоту в груди и вертелась там, выскабливая нутро. Вот как вышло: мы умираем не потому, что каждый себе хочет жизни. Все потому, что мы хотим жизни другим. Тем, кто себе не поможет сам. Мы умираем и убиваем друг друга, ведь мы — хорошие и ставим интересы слабых выше собственных интересов.
Мы хорошие. Мы хорошие? Или мы хотим быть хорошими? Насколько хотим? Я думаю, мы бы договорились, будь мы лицемернее и эгоистичнее. Хоть чуть-чуть.
Я принялась подниматься. Я подгоняла себя мысленно. Пыталась забыть обо всем, изгнать из тела усталость и слиться с движением. Разозлиться на свою противницу, заправив лишенные воды и пищи руки и ноги чистой яростью. И мне удалось.