Это голем Хрустального Ока, это Отец Черных Локомотивов Хрустального Ока. Я верю. Я верю. Это он. Мы нашли, нашли город, пропавший в снегах эры назад. Мы ответили на самый горячий, западающий в сердце, живой вопрос геологии и археологии, мистики, алчного мира, думавшего, что город до сих пор собирает вокруг себя топливные богатства и легко решит любые проблемы нашедшего его предприятия: спасет от банкротства, проложит ему путь в будущее.
Вот он — он ничего не скопил, он умер здесь, как простой бродяга, и мы это докажем. Мы докажем через несколько, через десять, через девять, мы докажем это через каких-то пять шагов, проложенных сквозь ветер и снег. Среди кромешной темноты. Убивающей, жестокой. Абсолютной.
Я помог умирающему подняться на холодное, скользкое железо голема через время, стремительно утекающее, забирающее наши силы собой, зажег для него свет химического факела и с почти благоговейным ужасом принялся наблюдать за тем, как он считывает номер.
Проверив несколько раз, он отдал знак отрицания. Я схватил его за плечи. Сквозь защитные очки поглядел глаза в глаза. Как «нет»? Что значит «нет»? Этот номер не читается? Он ошибочный? Он неправильный?
Жестокий ветер не перекричать, и он присоединился своим запястьем к моему ликровому клапану. Мы соединились ликрой. В целое. Единое.
«Этот голем изготовлен в середине Второго мира. Хрусталик тогда давно зарос льдом. Он как мы. Просто мертвый на горном склоне. Он тоже искал. И умер. И всё».
Силы оставили меня, отхлынули, наподобие уходящей от берега волны, и напряжение, до того державшее мое тело, враз исчезло.
«Могу я назвать вас братом?» — передал через ликру вопрос моторист, и я согласился. Тогда он сказал мне последнее:
«Хорошо».
С этим он собственным усилием мотнулся вправо, соскользнув с механической глади колоссального безымянного голема, и, когда я добрался до его тела, жизнь больше не держалась в нем. Подняв глаза, ожидая увидеть перед собой только снег, холод и тьму, я понял, что к нам подошел Пугало. Он поднял меня, устроил внутри и осел, подогнув под себя тонкие ноги. Принялся пережидать пургу. Только движения. Он даже через ликру ничего мне не сказал. Осуждал, но защищал. Поддерживал, отрекаясь. Молчал.
Какое-то время спустя, может часы, я осмелился достать из кармана письмо. Жена моего брата несла его сюда, в снег, прочь от мира, ценой своей жизни. Я знал, горечью, разлитой в душе, знал: оно обо мне. Мне теперь оно требовалось как воздух, как присадка «Путь в холод».
«Дорогой читатель!
Не знаю, мужчина ты или женщина, голем или механоид. Я прошу принять мою исповедь и опубликовать мое письмо в любой газете, какая только согласится. Возможно, с момента моей смерти прошло уже много десятков лет, но холод ледяных пустошей сохранит и меня, и мои слова. Он надежнее любого сейфа.
Мой муж, исследователь Белой Тишины 237846 Кьяртар, осужден и отправлен на каторгу за убийство 398547 Айлейнатарр, танцовщицы, прославленной своими багровыми волосами. В ночь убийства с ним находился его брат 832476 Тройвин. И никто, никто и никогда не узнает, что именно между ними произошло и кто из них двоих зарезал ее, или это была она сама. Каждый вправе сказать, что я лишь обиженная женщина, брошенная мужем и преданная, но во мне нет никаких чувств, кроме сжигающей жажды справедливости…»
Я остановился. Я попытался вспомнить ту ночь, но снова наткнулся на непроницаемую тьму. Тогда я вспомнил ту женщину. Женщину с багровыми волосами, но, напрягая память, я никак не мог увидеть ее танцующей, ее волосы свободными. Она представала передо мной спокойной. В строгой одежде, с тугой прической, и все, что я знал о ней, — страсть. Она вспыхнула и сожгла вокруг себя все.
Страсть. Одна только страсть, не любовь, никакое не глубокое чувство. Я даже не уверен, что был трезв. Я вообще ни в чем не уверен, я только чувствовал свою силу, уверенность в собственной непобедимости. В том, что мир покоряется мне, как покоряется мне вершина за вершиной природа. Я легко целовал. Легко получал. Горел.
«…Никто не знает, что точно там произошло. Обоим братьям сказали одно и тоже: “Если вы признаетесь, то ваш брат получит шанс найти Хрустальное Око”. И мой муж согласился. Чтобы Тройвин, его слабый, трусливый брат, отправился сюда и получил славу, стоящую на костях стольких достойных. Все доказательства, все протоколы, которые я выкупила через черных посредников, продав все, что у меня есть, собраны в рюкзаке. Я несу их вперед, к вершине и смерти, вместо еды и чистой воды, вместо присадки. Мой “Путь в холод” содержит непреодолимый порок. Но я иду вперед. Потому что я знаю — тот, кто найдет мое тело, превыше остального ставит честь, чувство плеча, искренность.