Кем бы ты ни был, мой читатель, — ты мне брат или сестра, я обязана тебе, мы посмертно связаны. Тройвин даже после смерти не должен уйти от ответа. Он убийца, и еще многих, многих наверняка убил решениями в горах, продиктованными амбициями, а не соображениями безопасности. Не оставь, я умоляю, не оставь его имя чистым, даже если он найдет Хрустальное Око, не оставь его имя сиять, сестра, брат… Моя родная душа.
Прощай и будь благословен или благословенна.
Исследовательница Варьянн».
Я поднял взгляд вверх. Там простиралась тьма. Тьма, холод и Хрустальное Око. И моя дорога. Для завтра. Вперед.
Глава 37
Лейнаарр
Пятый день экспедиции
Базовый лагерь
Снег
Мне сказали, что ситуация под контролем. Сказали, что ничего страшного не случилось, что я могу ни о чем не беспокоиться и ложиться спать, только воздержаться от пользования общей ликровой сетью базового лагеря. Для чистки ликры временно будут работать специальные фильтры. Конечно, мы их взяли в числе прочего оборудования.
На общем собрании хозяйка Трайнтринн сообщила, что ощущение необычайного одиночества, дереализации, помутненного сознания, испытанных в той или иной степени всеми обитателями лагеря, стало результатом заражения ликровой сети. Затем она повторила вслух теорию льда, объясняющую синдром края мира. В качестве источника заражения назвали ту безумицу, которую мы приютили и о которой продолжали заботиться. Продолжали.
Я слушала ее внимательно, и мне казалось логичным — наиболее сильно пострадал укушенный ею господин Мейвар. Немного меньше — госпожа Оюринн (у них была романтическая связь) и инженер-историк господин Коре, с ним мастер Мейвар общался больше всего. Остальных синдром коснулся в меньшей степени, и ситуация находилась под контролем настолько, насколько возможно.
Вот только… Вот только синдром края мира — далеко не простуда. Он не развивается стремительно. Проявляется — да, он показывает себя резко и ярко, но развитие происходит долго. Все… так странно. До рези в висках странно. Я хотела верить хозяйке Трайнтринн, но мне все больше казалось, что она просто пытается нас успокоить, не понимая, наравне с остальными, в чем причина произошедшего.
«Головная боль»; «Черный зверь шел мимо точки забура»; «Белая Тишина не стерильна»; «Я вижу звуки. Я вижу звуки. Я вижу их теперь постоянно». «Не говорите никому. Идите одна».
Я прибралась на алтаре «Северных Линий», вылила немного чая в небольшой, похожий на лодочку поддон перед эмблемой компании и попросила ликру направить меня. Попросила благословения у мастеров моих мастеров. Я не ждала ответа, но тревога за мир вокруг была особенно прозрачной, почти хрустальной, словно куда-то звала.
Последние минуты перед сном, когда механик, извинившись, зашел ко мне в комнату, чтобы установить заглушки на ликровые заводи на случай, если я во сне по привычке к ним потянусь, я провела у узкого окна из толстого стекла.
Смотрела на Белую Тишину, ощущая кожей мягкое прикосновение носков мелкой вязки, подаренных коллегами, когда я прощалась перед посадкой на Сестру Восхода. В окно виднелся только снег и тонкая полоска заката. Она рождала во мне смутную тревогу, она куда-то звала меня, натянутой внутри души нитью рассказывала долгую и интересную историю обо мне из будущего, которая добилась, которая пробилась… Чего? Куда?
— Я закончил, — обратил на себя внимание механик, и я ему улыбнулась. Он вдруг бросил на меня быстрый, внимательный взгляд и спросил: — Удобно вам тут?
— Да, мне здесь очень нравится.
— А если бы всегда вам так жить?
Я не поняла его вопроса и улыбнулась еще раз.
— Я с удовольствием останусь на следующую смену.
Он поджал губы и вышел, оставив во мне шлейф невысказанного недовольства.
Похороны господина Мейвара были назначены на завтра. Пока у нас хватало ящиков. Посидев немного у окна, я легла. Перед глазами стояла эта яркая полоска, словно делящая нас здесь на настоящих и пришлых. Делящая мою жизнь на какие-то этапы, чья суть станет ясна позднее. Мне или тому, кто станет изучать дневники нашей пропавшей, погибшей экспедиции в поисках Хрустального Ока.