Большего я не мог для него сделать, но и не требовалось — он знал, на что шел. И я знаю, на что иду. Оставить меня здесь, на камнях, лежащих под моими обутыми в кошки ботинками, — великое право горы, право холода, окружившего меня со всех сторон. У меня, как и у погибшего моториста, как и у Пугала, нет и не существовало никогда права — вернуться.
Оно для тех, кто идет не всерьез, кто живет не по-настоящему, кто хочет видеть отпечатанными на бумажке какие-то свои гарантии от работодателя, оговоренные свои права, — думает, защитят его, если что. Если что, я умру. И если я буду в опасности, тот, кто рядом, имеет право мне не помочь. Не в силах тела из плоти и железа, ликры и крови, бывает, помочь. Я знаю, он не будет чувствовать себя виноватым за мою смерть, ведь я знал, на что шел. Я знаю, знаю, знаю, на что и куда я иду — я иду вверх, я иду к грудной клетке этого голема. Я иду открыть одну из тайн Белой Тишины. Услышать ее историю. Ее загадку. Откровение.
Начав движение в четыре утра, мы достигли бедер к восьми и к полудню находились на отметке, когда грудь стала хорошо различима. Снег почти ее не укрывал, он не задерживался на гладком металле под ветром и соскальзывал прочь.
Осмотрев поверхность, где обычно гравировалась эмблема создавшего Отца Черных Локомотивов предприятия или его подзащитного города, я ничего не увидел. Металл груди оказался пуст. Кто-то хотел скрыть происхождение голема или его доделывали в спешке и решили не тратить силы на пустой декор?
Присмотревшись, я увидел черную полоску, делящую грудь на две равные части. Создавалось впечатление, что голем хотел выпустить из себя составы поездов, запертые внутри, но его остановила смерть. Я посмотрел на Пугало так, будто обстоятельство, что они с этим огромным покойником были скроены из металла и самоцветного сердца, каким-то образом открывало перед снегоходным големом тайны Отца Черных Локомотивов.
Я дал себе несколько секунд прочувствовать это до самого конца — прочувствовать момент, когда я достигаю цели, когда я обретаю целостность. Это было недолго, это были считаные удары сердца, но для меня они были целым миром. Для меня они были всем. И они — прошли.
Соединившись ликрой, я передал партнеру свое намерение подняться и заглянуть внутрь. Мой партнер согласился. Пугало нашел рычаг для механиков, выдвигающий технические лестницы, и облегчил мне — да и себе — подъем.
Дальше, до самой щели, мы двигались хорошо, и вскоре проход внутрь появился перед нами. Пугало подал мне химический факел. Переломив его, я бросил вспыхнувший изумрудным светом конец в чрево великого мертвеца. Он ушел вниз. Во чрево. Тьму.
Я ожидал увидеть пустоту. Или я ожидал увидеть по очереди выхватываемые из мрака светом силуэты давно мертвых локомотивов и бесконечных вагонов, наполненных испорченным оборудованием и телами рабочих. Но, спускаясь ниже, дрожащая, падающая изумрудная звезда бросала блики на плечи сотен и сотен снегоходных големов, на первый взгляд той же заводской серии, что и Пугало. И эти ряды все уходили, уходили и уходили вниз.
Он не был спасателем Хрустального Ока или какого-то другого города, этот великий мертвец. Он исследователь, такой же, как и я. Его собрали втайне. Давно, еще до изобретения «Пути в холод» его отправили сюда, наверное, в надежде, что размер поможет ему справиться с неумолимой жестокостью низких температур, но надежды не сбылись. Он лежал, привалившись к горе, как усталый путник к верстовому камню, и умер от изнеможения и многочисленных разрывов ликровых вен, глядя в бездонное белое небо. Гостеприимную хозяйку ветрам. Снежным бурям. Холоду.
Я отчитался Пугалу о своем намерении спуститься, и мы оба промолчали, даже на уровне связи ликровыми клапанами промолчали, что знаем, где именно собрали мертвого голема. Догадаться несложно, все видно само собой. Для этого не нужно обладать знаниями моториста, смотрящего теперь в то же самое белесое небо, что и голем, у чьих ног он нашел свой последний приют.
Бросив еще один факел вниз, я закрепился веревкой на Пугале. Ничего и никого более надежного в мире вокруг найти нельзя. Что угодно в какой-то момент подведет. Он — нет. Затем я приступил к медленному спуску. На веревке чуть выше головы я укрепил масляную лампу для ровного и постоянного освещения.
Ряды снегоходных големов начались почти сразу. Скелетов внутри них не было, да и мест для операторов тоже. Все внутреннее пространство големов заполнили дополнительные ликровые вены, они, по мысли инженеров той эпохи видимо, требовались для дополнительного разогрева ликры. Увеличенный круг ликрообращения снижал бы срок соприкосновения с холодом. Идея имела смысл. Помогло ли? Посмотрим.