Слезы обожгли глаза. Резко выдернув руку, осмотрела кровоточащую рану.
— Да чтоб тебя, Леся! — рыча, подскочила на ноги и сунула ладонь под прохладную воду. Розовые струйки падали на дно раковины, и я смотрела на воду, окрашенную в цвет крови, и чувствовала, как щеки стали мокрыми от слез. Как же больно!
Обернув ладонь в полотенце, отправилась искать аптечку. У Лесе должно же быть хоть что-то, чем можно обработать рану. Увы, но все мои поиски оказались тщетны. Ничего кроме антипохмельного я не нашла. А когда заглянула в тумбочку, в которой Леся хранила всякую мелочь, так вовсе покраснела и с глухим стуком задвинула ящик. Две большие упаковки презервативов. Не многовато ли?
Продолжая кутать руку в полотенце, выудила из собственных вещей пачку с пластырями. Кое-как остановив кровь и заклеив ранку, тяжело опустилась на стул.
За окном накрапывал дождь. Рука дико разболелась, пульсировала, и так захотелось все бросить, что сил не осталось. Я уронила голову на здоровую руку и тихонько заплакала.
Как же меня уже всё достало!
Скрипнул замок. В коридоре послышался шум.
Я быстро вытерла слезы и уже было хотела накричать на Лесю за то, что она разбила мою чашку, и из-за этого теперь у меня рука болит, но голоса, которые донеслись из коридора, вынудили меня закрыть рот.
Леся с кем-то говорила. Еще два женских голоса. Они что-то бурно обсуждали и смеялись. Я выглянула из-за приоткрытой двери и увидела, что с Лесей к нам пришли ее подружки. Рита и Света вроде бы. Они дружили с первого курса, о чем совсем недавно мне напомнила мама. Меня не заметили. Сразу же прошли на кухню. В руках сестры я разглядела пакет из ближайшего магазина. Зазвенела посуда, а потом хлопнула дверь.
Я прижалась к стене, часто дыша.
Леся знает, что я дома, и даже никак не проявила себя. Могла бы заглянуть, поздороваться, но ее показная отчужденность становилась ненормальной.
Может быть, она специально разбила мою чашку как знак, что я мешаюсь и мне здесь не рады? Не удивлюсь, если всё так и есть.
Прошло двадцать минут. Я пыталась угомонить боль в раненой руке, отвлекая себя чтением материала по прошлой лекции, пока не поняла, что рука так и будет болеть, а палец, кажется, вовсе раздулся. Да и записи ужасны. Из-за того, что я все время думала о парне в черном, отвлекаясь, часть слов профессора просто не записала. Попробую попросить материалы у Миланы, она вроде была собранной в отличие от меня. Но пока о занятиях не было возможности подумать.
Через десять минут, как вернулась домой Леся в компании подруг, им привезли пиццу, запах которой наполнил всю квартиру. У меня даже слюнки собрались, но я вовремя себя одернула. К черту Лесю и ее подруг. Но вот галдёж, который только усиливался, мешал моим занятиям, и тогда я решила, что к черту и сестру, и ужасную погоду. Быстро переоделась в джинсы и толстовку, накинула поверх нее ветровку с капюшоном и выскочила из квартиры, предусмотрительно взяв с собой ключи. Кто знает Лесю, вдруг еще не откроет мне дверь.
На мое счастье, дождь почти прекратился, но лужи под ногами вынуждали выбирать путь, а порой и вовсе приходилось перепрыгивать через целое болотце. Вот так вприпрыжку я и добралась до ближайшей аптеки, правда пришлось потратить на ее поиски минут десять. Купив обезболивающие таблетки и все, что необходимо для обработки ноющей раны, я выскочила из аптеки и ударилась о чье-то плечо.
— Ой, извините, — проговорила, прижав раненую руку к груди. Удар оказался неудачным, потому что я вновь травмировала и так многострадальную ладонь.
Но стоило мне поднять голову и увидеть того, в кого я врезалась, как все мысли о ноющей ранке испарились. На меня смотрели черные глаза парня, имени которого я так до сих пор и не узнала, зато помнила нечто иное — Милана считала, что он не должен учиться с нами, а место ему в тюрьме. Но это не главное. Какого черта мы опять встретились?
Парень посмотрел на меня очень внимательно, и тогда я поняла, что он видел мою руку, залепленную пластырями. Я резко отдернула ладонь от груди и засунул руку в карман ветровки.
Нервно улыбнулась, отвела взгляд и засеменила по дорожке в обратном направлении. Вот только то самое чувство, что днем не давало покоя, вновь обожгло затылок. Я сжала челюсти и ускорилась, точно зная — он идет следом.