— А вообще, это позорная история, — заключил Шемякин. — Слава Богу, сейчас во главе Комитета по культуре стоит милейший человек Колчин, который в Италии разыскал поклонников Трезини, разъяснил им ситуацию, и люди пытаются собрать деньги для восстановления памятника. Бронза изуродована, выпилены орнаментальные ножки, то есть фактически всю бронзу нужно заново переливать в Штатах. Я не говорю о себе — изгнанный когда-то из России нищий 27-летний пацан делает имя, возвращается, работает здесь… Мне просто стыдно, что осквернена и разрушена память тех архитекторов, которые заложили наш город. Это отчасти кладбищенский памятник, потому что могилы их были уничтожены, и мы сделали условную «братскую могилу».
История с моим памятником дошла до президента, он всем этим весьма недоволен. Скоро будет 300-летие Петербурга, памятник уже вошел в международные путеводители всего мира — на итальянском, французском, японском, немецком, китайском языках. И если люди увидят обломок оставшейся скульптуры — будет довольно серьезный международный ляпсус. Поэтому, думаю, в ближайшее время тот, кто заслужил, получит втык, и будет дана команда кому-то из толстосумов оплатить работу.
1.01.2001.
Евгений Миронов: «Если я играю Гамлета — не могу в этот день идти в магазин»
В ближайшие месяцы Евгения Миронова можно будет встретить на улицах Петербурга — актер начал сниматься в роли князя Мышкина в картине «Идиот» у режиссера Владимира Бортко, Известно, что Миронов не любит в процессе работы над ролью, тем более столь серьезной, отвлекаться на посторонние занятия вроде интервью. Но все же эта беседа состоялась.
— Женя, вы действительно каждый раз настолько погружаетесь в роль, что лишаете себя не только светской жизни, но и любого общения, не связанного с работой?
— На самом деле, мне бы очень этого хотелось, но не всегда получается. В Петербурге таких возможностей у меня больше, чем в Москве. Но я вовсе не какой-то там схимник. Просто не люблю бессмысленных светских мероприятий.
— Говорят, что вы даже на фестивалях выходите погулять только ночью…
— Это уже легенды. Просто если я много работаю, то вынужден беречься. Поверьте, я иногда очень хочу где-нибудь в южном городе выйти вместе со всеми на пляж, совершить заплыв. Но я знаю, что вечером у меня спектакль. А роли обычно у меня большие, значит, и ответственности на мне больше, чем на моих коллегах. Поэтому я держу себя просто в железных рамках. Я не должен кашлять, например.
— Вы говорите только о физическом здоровье?
— Все взаимосвязано. Если я играю Гамлета, я не могу в этот день идти в магазин. Завидую артистам, которые могут совмещать эти вещи — я вот не могу.
— Такие роли, как Гамлет, Иван Карамазов или князь Мышкин, наверное, воздействуют на психику?
— Безусловно, они накладывают отпечаток на личность, это опасные роли… Каким образом я сейчас меняюсь — знают только мои близкие. Но с другой стороны, если не такой автор, как Достоевский, и не такой герой, как Мышкин, то чему вообще в этой жизни стоит учиться и в какую сторону меняться? Самая большая загадка Мышкина — то чувство любви, которое он испытывает ко всем без исключения. Найти это чувство в себе невероятно сложно — ведь мы любим выборочно, а кого-то даже просто не любим… Он говорит: «У меня время совершенно мое». В этом такая прелесть, такая сила, свобода, что я у него этому учусь. Если что-то от Мышкина перепадет ко мне — буду счастлив.
— Правда ли, что, когда вы работали над Карамазовым, вы консультировались у психиатра?
— Да, мы с режиссером Валерой Фокиным обратились к главному психиатру Москвы. Пошли в больницу Кащенко, я потом там бывал еще много раз. Даже шел на обман — надевал белый халат и беседовал с больными, будто я молодой врач-специалист. Правда, очень скоро меня рассекретили — один из больных меня узнал… Не могу сказать, что какие-то конкретные наблюдения мне в роли пригодились. Но сама атмосфера натолкнула нас на новый спектакль — о Ван-Гоге. Мне было безумно интересно передать состояние художника, который внешне совершенно неподвижен, но внутри такая мощная жизнь, что взмах ресниц — уже событие.