— Именно так у вас произошло с Олегом Митяевым?
— Да, но он сначала мне подарил кассету своих песен, которые специально для меня наиграл. Я посчитал, что могу их петь. Это нормально — я привык, что, если ты издал свой альбом, ты не должен разбираться с композиторами и поэтами, им должны платить издатели. Хотел бы я посмотреть, как Лева Лещенко платит Давиду Тухманову за песню «День Победы» — это же смешно… И когда я спел «Соседку» Митяева, он мне позвонил и сказал: вы стали знаменитым на этой песне, дайте мне денег. Я ему отправил тысячу симпатичных американских долларов… Летом прошлого года мы оказались вместе в одной поездке на Север. У него все благополучно, поет он так же замечательно, песни хорошие.
— Похоже, у вас как-то не складываются личные отношения со многими талантливыми артистами, близкими вам творчески…
— Люди сходятся и расходятся по разным причинам. Я уважаю, люблю творчество Саши Розенбаума, но мы с ним совершенно разные люди. На мой взгляд, он достаточно холодный и черствый человек. Я его настолько боготворил, что прилетал из другого города к нему на день рождения, считал своим долгом прийти, принести цветы и подарок. Саша ни разу в жизни меня не поздравил с днем рождения, хотя знает прекрасно, когда он у меня. Ни одного доброго слова в свой адрес я от него никогда не слышал. Однажды, правда, он заметил, что «Миша — хороший аранжировщик», было приятно услышать это из уст мэтра… Не думаю, что мы могли бы быть друзьями. У нас разные жизненные принципы. И потом, не забудьте, что я значительную часть своей зрелой жизни прожил в Америке, я на многое стал смотреть по-другому…
Я не знаю, почему я очень люблю встречаться с Валерой Сюткиным. Или, скажем, мы очень по-доброму и по-теплому общаемся с Мишей Грушевским, с Володей Винокуром, с Мариной Хлебниковой, с Сашей Маршалом. Массу людей могу назвать.
— Может, вам проще общаться с людьми из эстрадной тусовки, поскольку вы — не конкуренты?
— Я считаю, что мы и с Александром Новиковым не конкуренты. Тем более с Розенбаумом. У него своя огромная аудитория, у меня своя.
— Но у вас один жанр — шансон.
— Не уверен. Мне кажется, что Розенбаум — это не шансон. Розенбаум — это бард, эстрадный автор, хороший, сильный. У нас совершенно разная аудитория. Бывает, что я приезжаю в тот же самый город, где он только что выступал, и тоже собираю полный зал.
— Несмотря на то, что ваш репертуар может в чем-то совпадать?
— Не может, потому что я уже лет семь не пою его песен. Пою только одну-единственную, которую он мне лично подарил, — «Еврейский портной». Еще признаюсь — когда бываю в Киеве, я пою «Крещатик». Но его поют все — и Гарик Кричевский, и многие другие. А что плохого в этом? Я бы мечтал, чтобы мои песни пели известные исполнители. Могу повторить еще раз, что отношусь к творчеству Саши Розенбаума с большой любовью, с благоговением. Он один из самых ярких людей на эстраде. Но это не значит, что мы должны дружить. Друг — это понятие круглосуточное, как сказал один великий писатель.
— Михаил Захарович, я слышал, что недавно вы нашли где-то на зоне двух талантливых авторов-самородков?
— Это вообще потрясающая история! Я как-то наткнулся в своем столе на папку — мне очень много всего присылают, смотреть не успеваешь. Вижу — там письмо, начал читать. И не смог оторваться, настолько меня оно потрясло. Написано великолепным, чистым, красивым русским языком. Оказывается, человек уже пятнадцать лет в зонах и тюрьмах пишет песни и стихи для меня… Стал смотреть стихи. Они написаны человеком, прошедшим все самые страшные тяготы. Он не жалуется, а просто описывает мир через призму своей жизни, которая проходит за решеткой. Меня потрясло больше всего, что ущемленный в правах и лишенный свободы человек не потерял возможности видеть красивое, по-настоящему его ценить и изобразить в поэзии. И этот человек почему-то считал за счастье, если бы я эти стихи когда-нибудь спел. (В отличие от некоторых других авторов, которые считают, что должны меня судить за это…) Человек написал мне, что он уже три года на свободе, живет с родителями. Подпись — Александр Полярник.
Оказалось, это кличка. Я позвонил ему по телефону в Череповец. Он упал в обморок, естественно. Говорю: «Приезжай». Они приехали с братом-близнецом Володькой. Всю ночь пили в поезде, волновались, о предстоящей встрече думали. Я их принял, снял номер в гостинице. Пришли с подарками. Говорят: «Мишаня, поставь нам „Амнистию“». Я налил им по рюмке, мы сели за стол, мой администратор снимал нашу встречу на камеру. И эти два взрослых мужика, которым по 43 года, сидели и рыдали вот такими слезами!.. Потом они мне рассказывали (может, Розенбауму было бы интересно узнать), что, когда эта песня попала на зону в моем исполнении (не знаю, почему), зеки стали копить денежки и посылать матерям переводы.